Первый раз Михаил прибыл в те места с экспедицией еще при жизни Корнея Кретова, когда вокруг на десятки верст не было ни одного жилья. Это был огромный участок совершенно девственной тайги, белое пятно на карте. Немало разведочных шурфов было заложено по его личным указаниям. Вместе с рабочими он рыл землю, спал с ними в балагане, дышал смрадным воздухом, настоянным на запахах портянок, потных тел и крепчайшего самосада. Вместе с ними радовался фарту, если шурф показывал золото, и угощал всех водкой.

Он платил людям щедро, знал, что зря они рисковать не станут.

Старатели со всех сторон тянулись к нему. И прииск обустраивался. По соседству вырос рабочий поселок. Зазвучал над тайгой гудок первой в этих местах паровой машины.

Все это Михаил ставил себе в заслугу и явно этим гордился.

И ему совсем не нравилось, что объявились какие-то люди, которые пытаются диктовать ему свои условия.

— Сейчас в банке около тридцати пудов золота. Надо до снега отправить его в Североеланск. Но я не могу рисковать! Где гарантия, что на обоз не нападут в пути? Пуганая ворона куста боится, так и я теперь! — Михаил взял брошенную было сигару в рот и закурил.

Вытянув длинные ноги, он вольготно раскинулся в кресле и, пуская дым в потолок, мечтательно улыбнулся. — Раньше, Алексей, проще было! Все старатели исправно платили «положение» — пятую часть со своей добычи. Мы тоже платим в казну подобный налог, делимся, так сказать, с государством. Поначалу у нас был Кузьма Силыч в одном лице и бухгалтер, и золотоприемщик, и охранник. Работал не покладая рук, а золото, что скупали и добывали, хранил, не веришь, у себя под подушкой. Горный надзор и полицию мы отродясь в тех местах не видали. Люд к нам, правда, забредал всякий, но я не слишком интересовался их паспортами, доверял им, но и они мне доверяли. А с бузотерами расправлялся по-своему, долго они мою плетку помнили!

Михаил забрал у Алексея карты, закрыл их в сейфе и вновь откинулся в кресле. Хоровод воспоминаний опять закружил его. И они отдавали явной ностальгией по прежним временам, вероятно потому, что не прошла еще жгучая обида, вызванная несправедливыми претензиями старателей.

— Золото лежало неглубоко, — продолжал наслаждаться воспоминаниями Михаил.

 — В иных местах даже на поверхности, подо мхом… Артелька в пять-шесть человек намывала за день до четырех-пяти фунтов. А в верховьях Звонкого ключа и вообще сплошная хальнина шла. Там за световой день брали порой до двадцати фунтов. Считай, полпуда! А когда драгу приволокли, то и вовсе пошло-поехало!

Золото у Силыча уже не умещалось под подушкой, пришлось строить банк. Срубили обычный домик в слободе, рядом с управлением приисками, без окон, правда.