А его прикосновение было одновременно уверенным и осторожным — так обращаются с чем-то хрупким и ценным, — отчего по спине пробежала едва заметная дрожь…

Дорога в особняк Блэквудов прошла в полном молчании. Мы оба словно погрузились в собственные мысли, глядя в окна кареты, за которыми проплывал туманный осенний пейзаж. Только мерный стук копыт да редкое поскрипывание колёс нарушали тишину, повисшую между нами.

Когда карета остановилась у парадного входа особняка, Эдгард первым спустился на влажную от дождя брусчатку. Обернувшись, он протянул мне руку, и его пальцы уверенно сомкнулись вокруг моей ладони, помогая преодолеть крутые ступеньки кареты. Его движения были осторожными, почти бережными, будто я была хрупкой фарфоровой статуэткой, готовой рассыпаться от неверного прикосновения.

Он так и не выпустил мою руку, когда мы шли к дому. Наши ладони, соединённые этим целомудренным прикосновением, создавали странное ощущение защищённости, которое растаяло лишь в просторном холле, когда наши пальцы, наконец, разъединились.

— Благодарю вас, мсье Блэквуд, — произнесла, остановившись у подножия лестницы.

Эдгард медленно склонил голову в безмолвном ответе, и на мгновение в его тёмных глазах промелькнуло странное выражение, которое он тут же скрыл за привычной сдержанностью.

Поднимаясь по широкой лестнице к своим покоям, я чувствовала на себе его пристальный взгляд, но не обернулась. Только когда дверь моей комнаты закрылась за спиной, я позволила себе прислониться к ней и медленно выдохнуть, пытаясь разобраться в водовороте чувств, захлестнувших меня в этот странный, наполненный откровениями день…

Спустя некоторое время я стояла у высокого окна, кутаясь в тяжёлую шерстяную шаль, и наблюдала, как вечерние тени постепенно поглощают очертания сада. Опавшие листья, подхваченные порывами ветра, кружились в причудливом танце, словно пытались рассказать свою историю. Старинные напольные часы в дальнем крыле дома торжественно отсчитали полночь, а я всё не могла оторвать взгляд от темноты за окном, погружённая в тяжёлые мысли о тайне, которую храню. О крохотной жизни, зародившейся под сердцем, о её отце, который каждый день проходит мимо, даже не подозревая, что та единственная ночь изменила всё безвозвратно.

Но вот в гулкой тишине коридора вновь раздались знакомые шаги — уверенные и размеренные, как всегда в это время. Эдгард направлялся в свою комнату. На мгновение шаги замедлились у моей двери, но потом удалились, затихая в глубине коридора.

Невольно прижав ладонь к едва заметно округлившемуся животу, чувствуя, как непрошеные слёзы застилают взгляд, превращая ночной пейзаж за окном в размытое полотно.