Возможно, жизнь готовила мне новый поворот, но пока можно было насладиться этим уютным вечером в компании доброго друга, под тихое потрескивание поленьев в камине и мерный бой старинных часов.

— Мадам Эмилия, прибыла мадам Дюбуа, — произнес Эмон, почтительно склонив голову, пропуская в будуар высокую, статную женщину, чей элегантный наряд сам по себе служил лучшей рекомендацией её мастерству. Светло-серое платье из тонкого шёлка идеально подчеркивало фигуру, а замысловатая причёска, украшенная серебряной заколкой, дополняла образ.

— Мадам Эмилия, рада вас видеть! Если вы не против, не будем тратить время! — воскликнула модистка, оценивающим взглядом окинув моё скромное, домашнее тёмно-синее платье — единственное, которое я смогла выторговать для себя в ее прошлый визит.

— Доброго дня, — поприветствовала в ответ, откладывая в сторону блокнот, морально готовясь к утомительным часам подбора ткани и фасона.

— Позвольте снять мерки, — деловито произнесла модистка, доставая из небольшого саквояжа ленту. Её помощница, юная девушка с аккуратно убранными под чепец каштановыми волосами, уже раскладывала на столе образцы тканей.

— Мсье Арчи просил подготовить несколько платьев для благотворительного бала у леди Уилкинс, — продолжила мадам Дюбуа, ловко орудуя измерительной лентой. — Уже решили, какие цвета предпочитаете?

— Я полагаюсь на ваш вкус, — скромно ответила, вспомнив наставления мсье Арчи: «Дайте ей волю, она художник, и результат вас не разочарует».

— Замечательно, значит… мадам Эмилия, вы сегодня бледны, — задумчиво протянула модистка, приложив к моему лицу отрез нежно-голубого шёлка. — Нет, это вас не украсит… а вот это! — воскликнула женщина, схватив рулон тёмно-изумрудной ткани. — Прекрасно оттенит цвет ваших глаз и добавит коже теплоты. Хм… кажется, вы немного поправились, и ваша грудь… хотя вам так даже лучше.

— Да наверное, — потрясённо пробормотала, рассеянно посмотрев на предложенный отрез, я невольно покосилась на свое отражение в зеркале. То, о чем я боялась даже подумать, вдруг прозвучало из уст постороннего человека. Последние признаки — тошнота по утрам, неожиданная чувствительность к запахам, изменения в теле — сложились в единую картину. Я ждала ребенка. От человека, чье лицо я смутно помню и кого впервые увидела в ту злополучную ночь в доме мадам Розмари.

— Вот эти кружева идеально подойдут к этому фасону, — прервав мои мысли, продолжила щебетать модистка, откладывая в сторону воздушную паутину, — мадам Эмилия, вы можете присесть.

— Хорошо, — пробормотала, обессиленно опустившись в кресло, я пыталась совладать с нахлынувшими эмоциями.