Глоток воды смывает во рту вкус тухлого яйца, но не дает ни капли облегчения.

Плавится мозг. Плавится от жары тело. Хочется лечь прямо на асфальте и ждать, когда какой-нибуть «шумахер» не заметит препятствия. Раздавит меня физически так же, как раздавил морально «Отец».

Но у меня есть цель. Теперь каждый день моей жизни я буду тратить на нее. Желать, жаждать увидеть, как гаснет свет в глазах Андронова, как дергается тело в предсмертных судорогах.

Иду и иду вперед, почти не смотрю по сторонам, да и сквозь слезы красоты подмосковной природы расплываются. Все пятнами. Справа слева зеленые, сверху синее с золотым шаром, под ногами твердая чернота, как бездна.

А впереди синяя точка. Она медленно приближается, потом все быстрее. Становится больше, фигурнее.

Я почти дошла до вокзала, кто же знал, что именно по этой дороге пойдет Он.

Сердце отсчитывает удары звуками быстрых шагов по асфальту. Шагов Максима. Значит его выпустили.

Это ведь хорошо, значит все было не напрасно?

Эта мысль настолько радостная и светлая, что я даже улыбаюсь бегущему на меня Максиму. А потом приходит осознание. Давит на шею невидимым ремнем. Заставляет видеть все в черном-белом свете.

Неважно, напрасно или нет. Суть в том, что моя любовь запретна. Она не может существовать в реальности. Только в моей фантазии. Только в мечтах.

— Лана, — выдыхает Максим со смехом. Такой радостный и воодушевленный, что становится завидно.

Как же хочется все забыть. Просто не знать правды. Ложь прекрасна в своей попытке защитить неокрепшие умы от реальности.

Я столько лет жила в замке, не боялась чудовищ, обитающих за его пределами. Даже не подозревала, что самое страшное под моим носом. Ждало своего часа.

— Лана, — повторяет Максим уже спокойнее, ласково. Хватает меня в охапку и кружит, кружит, кружит.

И я запомню его таким.

Красивым, уставшим, скалящимся от счастья во все тридцать два.

— Я знал, что ты меня не бросишь! Блять, я же знал, знал, что не ошибся в тебе.

От его слов захотелось просто разрыдаться… Все рассказать и не увидеть на лице отвращения.

Но оно будет. Это неизбежно.

Также неизбежно, как наше расставание.

Наверное, поэтому я почти не думаю. Смотрю на его такую твердую линию лица, прямой нос, острые скулы и не вижу сходства. Разве что черные волосы.

Сглатываю острое желание уложить его прямо сейчас и здесь, забыться в его руках и жестком теле.

Руками хватаю лицо и с болезненным стоном «Люблю» касаюсь губ. И это так больно. Грудь рвет на части, тело прошибает ток неправильного запретного, по-настоящему огненного желания. Целую глубоко, настойчиво, не даю возможности глотнуть и порции воздуха. Только так. Только губы в губы, язык к языку. Без остановки. Словно через секунду нас не станет. Словно последние выжившие на земле.