Что десятки девчонок сами к ней идут в расчёте на лёгкие деньги и прекрасно осознавая, на что же они подписываются. Что она, вся такая чистенькая, никого не вовлекает… в проституцию, если без купюр. Что она — едва ли не святая, которая помогает всяким идиоткам выжить в этом непростом мире… В какой-то момент врать себе стало невозможно. Да и не стремилась она всю жизнь оставаться их мамкой.

Мамой… да. Но не их.

— Синок!

Бэлла обернулась на голос сынишки. Выучив какое-то новое слово, он днями повторял его, как попугай, доводя Бэллу этим буквально до белого каления. И вот ведь как: обычно она понимала, что Родька говорит, а тут «щенок» — не «щенок»… Поди разбери, что он бормочет. Она не смогла, а вот Гройсман предположил, что эта абракадабра — производная от слова «сынок». И, подумав, Бэлла согласилась с этой мыслью. Она ведь слышала, что Давид так Родьку назвал. Даже при ней несколько раз, не стесняясь, потому что при обращении к ребёнку это, наверное, вполне расхожее слово. А вот Родька ухватился за него и стал попугайничать. Было это так мило, что у неё в горле каждый раз образовывался гигантских размеров ком. И хотелось сказать: «Не надо, не говори так. Ну какой он тебе сынок?»

И не хотелось одновременно с этим.

Бэлла подхватила Родьку на руки, звонко чмокнула того в нос и качнула головой, подтверждая:

— Да! Ты мой сынок.

— И мой, если верить вашим…

Бэлла чуть не подпрыгнула — Давид до жути её напугал! Она-то полагала, что все уже разошлись! В последний момент удержавшись от вскрика, Белла выдохнула:

— Подругам! Моим подругам.

— Ага. Интересные они у вас. Все как на подбор.

Ну да. Разнообразие — двигатель бизнеса. Пусть даже теперь каждая из её девочек сама по себе. Это все понимают. А он? Что-то заподозрил или… Бэлла взволнованно облизала губы. Почему-то ей, той, кому давно уже было плевать на чужое мнение, сейчас было совершенно не все равно на мнение Давида. И это пугало ровно так же, как и все другие странности, которые она ощущала, находясь в непосредственной близости от него.

— Спасибо.

— Но ты как будто была им не рада?

— Когда они собираются вместе, поднимается невообразимый галдёж. Я думала, вы ушли вместе.

— Так и было. Но я потом вернулся. Мы с Мотей столкнулись в коридоре.

— Это она тебя впустила?

— Только не ругай её за это, лады? Я могу быть убедительным.

— Да что ты? Никогда бы не подумала, — иронично улыбнулась Бэлла, чувствуя как внутри тает сковавший её было холод. Гройсман снова усмехнулся. В уголках глаз и губ образовались морщинки, делающие его очень привлекательным. А ведь казалось бы — кому идут морщины? Давиду…

На фоне загорелого лица его абсолютно седые, модно постриженные волосы смотрелись необычайно контрастно.