— А исполнители очень часто имеют более приземлённое видение, — рассудительно не по ситуации пояснил одноклассник. — У меня же может быть своё понимание происходящего?

— Запросто. — Эскобар-старшая не обращала внимания на растущий в крови несовершеннолетнего собеседника тестостерон.

Кажется, я теперь лучше понимаю, почему Мартинес в этом бедламе выросла такой, какой она выросла, сказала себе Миру мысленно.

— Вот моё понимание говорит, что вы контролируете в лучшем случае половину всего информационного массива. Недостающую часть, в теории, следует брать у низовых исполнителей.

Седьков выдал это на одном дыхании и не задумываясь настолько естественно, что впечатлились абсолютно все.

Даже отец на мгновение оторвался от фотографии голой европейки.

— Кто учил теории? — Дальхис с интересом наклонила голову к плечу. — Я-то согласна, но ты... удивляешь.

— Математика, — равнодушно пожал плечами одноклассник. — Вы этого раздела всё равно не знаете. Извините.

— ... Как погибла моя мать? Что вы запланировали? Можно рапорта персонала получить независимо от ваших же собственных выводов?

Дихотомия, или не знаю как ещё это состояние назвать.

С одной стороны, бурной душевной тяги в адрес Натальи Седьковой лично у меня нет и не было: чужой человек, сам я её практически не знал. А эмоциональное наследство предшественника на мою психику не действует.

С другой стороны, резко нахлынула какая-то необъяснимая тоска: на ровном месте почувствовал себя маленьким, одиноким, беззащитным — а далее ещё целый пакет херни по списку. Бр-р-р, и откуда оно только взялось, я-то не тинейджер, несмотря на тело.

Пару минут поболтали на повышенных тонах. Специально в бутылку лезть не хотел, оно как-то само так получилось.

— А ты меняешься. — Миру, кажется, после объявления мне "приятной новости" собиралась долго меня успокаивать, причём тактильно тоже.

Поскольку я в истерике биться не стал, она после моего непроизвольного демарша дисциплинированно отошла на шаг назад и сейчас разглядывает меня, словно экспонат музея или выставки.

— В каком плане меняюсь? — уточняю на всякий случай, продолжая оставаться в объятиях Тики.

Принимая во внимание полную и логичную обоснованность моей нынешней тревоги, именно опекунша в данный момент страдает как бы не больше всех остальных присутствующих, взятых вместе.

Эх-х. Но ведь не скажешь же "да чёрт с ней, с Натальей Седьковой, только не нервничайте".

В дверь импровизированного бункера вдруг раздаётся такой грохот снаружи, что я поначалу даже предположить не могу, чем можно так тарабанить: кулаком или ногой сквозь сейфовую сталь и тени звука не донесётся, а молотить тараном с такой частотой физически нереально.