— Теоретически, даже будучи недееспособной, Наталья Седькова служила противовесом: она и на наследство после отца могла претендовать, и, опять же теоретически, могла завязать с бухлом.

— И что? — мимика Дальхис не выдавала никаких эмоций.

— Да что угодно, вплоть до представления моих законных интересов. Лично у меня оставалось больше пространства для манёвра. В том числе — по вопросам вступления в наследство...

— Да ты уже по факту собственник! — здесь Мартинес-старшая не сдержалась.

— ... в разделительных сегментах. — Чётко закончил одноклассник.

Присутствующие помолчали, обдумывая услышанное с разных сторон, каждый со своей.

— Какая-то странная смесь императивов у тебя сейчас, — задумчиво сказала "брату" Миру, пытаясь сформулировать поточнее. — С одной стороны, ты очень отстранённо анализируешь: не делаешь скидок самому себе ни на эмоции, ни на неизбежное падение вычислительного ресурса из-за такого стресса. Я бы на твоём месте сейчас вообще билась в истерике и мозгами ничего не соображала бы. А ты как-то очень стройно рассуждаешь. Знаешь, какое слово просится на язык? — её внезапно осенило.

— Ну? — хмуро повернулся в её сторону Седьков.

— Бездушие, — откровенно выдохнула она, вслед за Рыжим отбрасывая собственные национальные обычаи вежливости, ставшие сейчас резко ненужными. — Причём знаешь, что интересно? Это бездушие в целом ни на кого не направлено: в адрес Натальи Седьковой ты очень аналитичен, скажу деликатно... хотя её больше нет... В адрес же Тики Хамасаки ты весьма успешно контролируешь целые тайфуны эмоций. Без нейрокоррекции причём. В сумме получается бездушно.

Мама задумчиво перевела взгляд с Виктора на неё, но ничего не сказала.

Отец демонстративно продолжил изображать статую, подхватив со стола какой-то журнал явно эротического содержания и листая его с напускным энтузиазмом.

На заднем плане занозой мелькнула мысль: интересно, это Мартинесы хранят у себя в подвале замшелую порнуху на бумаге? Сейчас, когда уже давно трёхмерное видео щелчком пальцев качать можно? Или это родитель где-то разжился антиквариатом и не выпускает из рук? А что, тоже экспонат; какие-то деньги, между прочим.

— Ты девчонка, тебе простительно биться в истерике, когда тебе плохо. — Кажется, Виктор сейчас технично промолчал о том, мамашу свою любил не особо. Не из расширения увидела — почувствовала задницей. Ух ты. — Я же мужик; кто-то же должен себя контролировать... Что ещё хотела добавить, но промолчала?

— А с другой стороны — ты и правда какой-то слишком отстранённый сейчас, что ли, — она так и не смогла подобрать нужное слово самостоятельно, а пользоваться нейрокоррекцией почему-то не хотелось. — Если сравнивать с тобой обычным.