Та одарила ее испепеляющим взглядом.

– Ничего подобного, – отчеканила она.

Чарли заметил, что мама почему-то притихла. Она беззвучно придвинула себе стул и сидела молча, бледная и встревоженная.

Мейзи двинулась по кухне, бряцая кастрюльками и сковородками и во всеуслышание бормоча:

– И нечего потворствовать всей этой ерунде. Я не…

– Чшшш! – зашипел Чарли. Он услышал, как плачет младенец.

Тот незнакомый женский голос заговорил вновь:

Фотоаппарат щелкнул.

Тут Чарли заметил, что из-за стула, на котором сидел мужчина с младенцем, выглядывает кот. Кот был рыжий, и не просто рыжий, а необычайно рыжий. Как начищенная медь. Как пламя.

Откуда-то издалека до Чарли долетел мамин голос:

– Давай я отнесу фотографию обратно, а, Чарли?

– Нет, – прошептал Чарли. – Пока не надо.

Но похоже, фотографии больше было нечего ему поведать. Младенец жалобно хныкнул и замолк. Мрачный мужчина молча смотрел в объектив, а кот… кажется, кот мурлыкнул. Но Мейзи так грохотала кастрюльками, что заглушала все остальные звуки.

– Тише вы! – велела бабушка Бон. – Мешаете Чарли слушать!

– Ерунда, – буркнула Мейзи. – Я просто не понимаю, Эми, как ты можешь спокойно сидеть и терпеть чушь, которую несет твоя дорогая свекровь. Бедняжка Чарли! Он самый обыкновенный мальчик! Да у него нет ничего общего с этими чокнутыми Юбимами!

– В его жилах течет их кровь, – еле слышно произнесла мама Чарли. – Против этого ничего не возразишь.

Мейзи возражать не стала. Она сжала губы в ниточку.

Чарли был изрядно озадачен. Еще утром он считал себя самым обычным мальчишкой. Волшебная палочка его не касалась, и по голове он тоже не получал. Если не считать каштана, но каштан ведь спружинил. И током его, Чарли, не било, и с подножки автобуса он не шлепался. И отравленных яблок, насколько ему помнилось, тоже вроде не ел. И вот на тебе – он, Чарли, слышит голоса, которые издает листок фотографической бумаги.

Чтобы немножко успокоить маму, Чарли сказал:

– Да ну, это мне померещилось. Я… я все придумал.

Бабушка Бон надвинулась на него еще ближе и прошипела:

– Ночью держи ухо востро. После полуночи кое-что действует куда сильнее.

– К вашему сведению, после полуночи он будет спать, – тотчас вставила Мейзи, у которой слух был не хуже, чем у охотничьей собаки. – Ерунда все это.

– Ха! – парировала бабушка Бон. – Вы еще увидите! – И она выплыла из кухни, оставив после себя отчетливый запах нафталина и лаванды.

– Я ничего не слышал, – сказал Чарли, как только она скрылась.

– Точно? – встревоженно уточнила мама.

– Честное слово. Я просто хотел… хотел подразнить бабушку Бон. – Чарли пытался убедить не только маму, но и самого себя.