– Сказав это, мисс Инглдью всхлипнула и была вынуждена срочно присесть и высморкаться, потому что слезы у нее потекли ручьем.

Все зашумели, поздравляя мисс Инглдью, а Эмма подбежала и обняла тетю. Минутное замешательство прервал мистер Комшарр: очень элегантный в своем жилете из искусственного меха, он проворно вскочил на стул и заявил, что для него было большой честью начать поиски Эммы и что он очень, очень гордится своими тремя котами.

Тут между кошачьей троицей и Спринтером-Бобом возникло легкое недоразумение, которое выражалось в приглушенном шипении и рычании, но далеко зайти не успело: мистер Комшарр сделал котам внушение.

Потом слово взяла Эмма Толли. Робкой, отстраненной Эмилии Лун как не бывало, словно она призрачной фигурой явилась из невеселой сказки и исчезла. Теперь на макушке девочки подпрыгивал веселый белокурый хвостик, а на щеках играл взволнованный румянец.

– Я так счастлива! – взахлеб говорила она. – До сих пор никак не могу поверить, что я здесь. Честное слово, приходится все время себя щипать, чтобы убедиться, что все это взаправду. Я много чего хотела сказать, но прежде всего вот что: после Нового года я возвращаюсь в академию Блура.

Мисс Инглдью вскинулась. Она даже привстала и начала было: «Нет…», но дядя Патон ласково успокоил ее.

– Простите меня, тетя Джулия, – продолжала Эмма. – Знаю, я говорила, что не вернусь туда, но… я передумала. Школа хорошая, а учитель по живописи мне достался просто дивный. И еще – ведь Фиделио и Оливия остаются в школе, и Чарли, конечно, тоже. И все они ничего не боятся, и потом… – Девочка заговорила тише, будто сама с собой. – И потом, там много… ну, там много других детей, которым я могу понадобиться. Вот поэтому я возвращаюсь. – Она широко улыбнулась. – А теперь всем-всем-всем, кто помог узнать мне, кто я на самом деле, – огромное спасибо! И особенно Чарли, потому что с него все началось.

– Да здравствует Чарли! – подняла бокал мисс Инглдью.

– За Чарли! – Гости подняли бокалы, и где-то вдалеке часы начали отбивать полночь.

Чарли вздрогнул: он только теперь осознал, что все на него смотрят. Мысли его витали далеко – он думал еще кое о ком, кого погрузил в сон двенадцатый удар часов.