Издалека доносились отголоски грома. В душном воздухе скапливалось электричество. С юга надвигалась сильная гроза. Сидя за плетеным столиком под брезентовым тентом, я пил охлажденный нарзан, молча покуривал сигарету и к общению не стремился. Последнее время я вообще стал неразговорчив. Клавдия, известная сладкоежка, быстро поглощала порцию шоколадного мороженого и бросала на меня выразительные взгляды, буквально кричащие: «Ты чего молчишь, варвар?! Скажи хотя бы комплимент для приличия!!!» Но все ее потуги оставались безрезультатны.

В конце концов она не выдержала и очертя голову пошла «в лобовую»:

– Дима, почему ты такой жестокий?!

– Да-да, жестокий! Алла страшно переживает гибель Кости. Вся слезами изошла, по ночам не спит, волосы на себе рвет!

– Что имеем, не храним, потерявши, плачем, – тихо, печально произнес я.

– Ну да, понимаю, – спохватилась Клава. – Раньше она вела себя отвратительно, но сейчас-то… сейчас-то исправилась! Костя на том Свете ее наверняка простил, и Бог простит, а ты… ты… – вишневые глаза Богатыревой наполнились влагой, голос прервался.

– Я… не жестокий… зла не держу, – слова подбирались трудно, тяжело. К горлу подступал предательский комок. – Но… встречаться с Аллой не буду… Не могу!

– Почему? – всхлипнула Клавдия.

– Ты не поймешь… Извини, мне надо идти. – Положив на столик деньги для официанта, я поднялся со стула, вышел из-под тента, и в следующий момент с неба хлынул проливной дождь. Сверкнули ярко-голубые молнии, прямо над головой оглушительно ударил гром.

– Дима, вернись! – донесся, словно сквозь вату, приглушенный крик Клавы. – Ди-и-и-ма-а-а!!!

Но я, не оборачиваясь и не замедляя шага, продолжал идти сквозь грозу. Ни грома, ни молний я не боялся с детства, а ливень мне не мешал. Совсем напротив! Он охлаждал пылающую голову, немного успокаивал судорожно бьющееся сердце, а его тугие струи смывали с лица слезы…