Мне не хотелось отрываться. Мне не хотелось видеть Никиту. Не знаю, кто его вызвал на сей раз: Иван или Димка. Но то, что Никиту опять использовали в качестве скорой психологической помощи, было совершенно очевидно. Тем не менее, я решила пройти и горячую братскую обработку, раз иначе нельзя. Если он хочет, пусть ругается. Потерплю. Зато уж потом меня точно оставят жить спокойно.

Никита не ругался. Он вполне мирно попросил чаю. И долго рассказывал о своих делах, о том, что следовало бы уйти из Академии, искать новую работу. Жить не на что. В Академии платили не зарплату, а пособие по безработице. Уезжать из страны не хочется, а здесь физики пока без надобности. И не нужны будут еще очень, очень долго.

Я вспомнила, что старинный знакомый Андрюша Песков тоже бросил свою физику. Или математику? Пытается влиться в рыночные отношения. С одним из приятелей устанавливает домофоны желающим. Неплохо ребята зарабатывают. Им, вроде, еще люди требуются. Если Никита хочет, могу с ними переговорить, посодействовать. Мы довольно часто пересекаемся. У Пескова дочка в нашей школе учится.

Я успокоилась и расслабилась. Хорошо было вот так сидеть с братом. Пить кофе, курить, говорить о разностях тихими, мирными голосами. Мы еще немного поболтали о Наташке, о трениях Никиты с тестем и тещей. Пришла пора и расставаться. Дело шло к ночи. Никита и сам это понимал. Вроде засобирался домой. Вдруг опять опустился на табурет.

— Ну, а ты-то как? Все обо мне, да обо мне. А о себе ни слова.

— Да чего говорить? Я как все…

— Я слыхал, ты тут опять развоевалась? — Никита принял правильное положение за столом. По-ученически сложил руки на столешнице. Спокойствие, возникшее неделю назад, почему-то вдруг стало покидать меня.

— Воевала? С кем? — сделала удивленное лицо.

— С Иваном, — уточнил Никита. Прищурился. Значит, предельно внимателен. Готов получить информацию, переработать, проанализировать и сделать свои выводы. И я схитрила. Решила не давать Никите никакой информации к размышлению.

— Воевала? — переспросила задумчиво. — Не больше, чем всегда.

Никита понял мою хитрость. Понял, что рассказывать ничего не буду. И пошел другим путем. Набил, понимаете ли, на экспериментах руку у себя в Академии.

— Тебе не кажется, Кать, — начал он нейтральным тоном, — что ты просто не можешь жить спокойно? Просто физически не в состоянии?

Я чуть не поперхнулась глотком кофе от такого беспардонного заявления. Вытаращилась на брата. Он, хитрец, сделал паузу. Не услышав ответа, продолжил:

— Мне до сих пор не понятно, зачем воевать с человеком, которого любишь?

— Все-то ты знаешь. Люблю, не люблю… — я неприязненно взглянула на брата. — А тебе никогда не приходило в голову, что это я не с ним, это я с собой воюю?

Никита оценил мое заявление.