Надо же как-то выбираться! Я села на корточки и по-собачьи стала зализывать синяки и ссадины. Потом внимательно оглядела яму, в которую попала из-за собственной неосторожности.

Такие ямы рыли при охоте на крупных зверей. На мамонтов, например. Мне Никита рассказывал. Он в книгах читал. Про первобытных людей. Эту яму тоже, наверное, вырыли для мамонта. Хотя, что я… Никита говорил, они давно вымерли. Тогда, может, для слона? Нет, слоны у нас не водятся, только в Зоопарке… Значит, для волка?

Уже совсем стемнело. Я сидела в уголке на холодной глинистой земле и поскуливала. Слезы давно кончились. Даже их следы были размазаны по щекам грязными пальцами. Все попытки выбраться оказались напрасными. Только ногти обломала. Слишком глубокая попалась яма. И слишком быстро рос страх. Меня не найдут. Я ведь никому не сказала, куда ухожу. Ну и умру здесь от голода. И от холода.

Холодно было очень. Зуб на зуб не попадал. Вот я и скулила: чем дальше, тем громче. И вдруг сверху, — прямо в глаза, — желтый ослепительный свет. И знакомый голос грубовато произносит:

— Хватит выть-то! Сейчас я тебя вытащу.

Луч света переместился куда-то поверх ямы, в сторону. Мне стало совсем темно. Но выть, как сказал Иван, я прекратила. Конечно же, это Иван. Это его голос. Никаких сомнений быть не может. Он такой взрослый! Наверняка меня вытащит.

Я хорошо слышала, как Иван лазает по кустам, ломая ветки, что-то сердито бормочет. Вот, кажется, он возвращается. И снова меня ослепил свет фонарика.

— Держи куриную лестницу!

В яму спустилась длинная крепкая жердь с прибитыми к ней короткими перекладинами.

— А почему она куриная?

— Не знаю. Лезь, давай!

— Лезь, кому говорю! — рявкнул Иван. — Потом разговаривать будешь!

Я с трудом карабкалась наверх по куриной лестнице. Иван одной рукой поддерживал жердину, другой — подсвечивал фонариком. Лица его мне видно не было, только упрямо сжатые губы. Наверное, ругаться станет. А, ладно…

Я выбралась наконец из ямы, села на землю и не то вздохнула, не то всхлипнула. От счастья.

— Как ты сюда попала? — возмущался Иван, вытягивая лестницу из ямы.

Мне ничего не хотелось ему объяснять. Зато просто поговорить хотелось очень. Какая-то дурацкая болтливость напала.

— Это яма для охоты на зверей.

— Чего? — опешил Иван. — Для каких зверей?

— Для волков. Или медведей.

— Вот дура. Да это наша яма. Мы ее с отцом роем. Это погреб для картошки.

Он потянул лестницу в кусты и начал ее там пристраивать. Тихо посмеивался. Надо мной, конечно. Над кем же еще? Погреб для картошки — это вам не яма для ловли мамонтов. Обычный цирк, а не кошмары. Тоже мне, приключение называется! Сплошная клоунада. Шутом гороховым я себя видеть не хотела. И, с трудом сдерживая слезы, заговорила о другом:

— А как ты меня нашел?

— Я на крыше сидел.