Протянутая над костром рука…

Веревка, похожая на сброшенную змеиную кожу…

Сосредоточенное лицо Ставра…

Аленин взгляд, ласковый и прощальный одновременно…

Сноп искр и сытое урчание огня, пожирающего аркан…

Так просто? Достаточно сжечь эту штуку, и все встанет на свои места, не будет Морочи, не будет призраков?! Кого еще не будет?..

Матвей обрел способность двигаться в тот самый момент, когда Алена начала медленно заваливаться прямо в костер. Оттолкнул старуху, одним прыжком оказался рядом, подхватил на руки, в который уже раз за этот бесконечный день прижал к себе, вслушиваясь в биение сердца.

Сердце не билось… То испуганное и бестолковое «тук-тук», которое Матвей услышал, было его собственным сердцебиением. И в ушах стучал его, а не ее пульс. И хриплое дыхание вырывалось не из ее, а из его губ…

– Это выход?! – Он смотрел только на Алену, но та, к кому он обращался, все поняла. – Убить ее – это выход?! Нет! – Он в исступлении замотал головой. – Это не выход, это жертвоприношение!

– Братишка, – прошелестело за спиной. – Братишка, она сама так решила… А по-другому никак. Мы бы все равно погибли…

– Пошел к черту! – Матвей, не глядя, замахнулся, но кулак рассек лишь густеющий, наливающийся сыростью воздух. – Ты освободился, а она? Где она сейчас?

…На Алениных ресницах подрагивала последняя, так и невыплаканная слезинка, и лихорадочный румянец уже сходил со щек, оставляя вместо себя восковую бледность…

– Еще не все. – Старуха стояла напротив, руку протяни – и коснешься. Кусая губы от ярости и безысходности, Матвей сжал кулаки. Ворон тут же угрожающе защелкал клювом. – Тебе нужно уходить. Уходи и ее уноси. Нельзя вам здесь.

– Она мертвая… – Он хотел ударить, но ярость вдруг куда-то исчезла, трансформировалась в такую боль, от которой даже вздох казался страшной мукой. Разве может быть так больно?..

– Положи. На землю положи… Да быстрее. – Старуха отшвырнула свой посох, упала на колени перед Аленой так же, как еще мгновение до этого Матвей, прижала ухо к ее груди, обхватила окровавленное запястье, зашептала что-то непонятное. – Жалко ее? – Слепые глаза смотрели прямо в душу, гасили боль, дарили надежду. Нет сил ответить, да и зачем? Неужели она не видит, не понимает? – Руку протяни! Скорее!

Всполох солнца на стальном лезвии ножа, кровавая дорожка поперек ладони. Кровь есть, а боли нет, только надежда и детская вера в чудо.

– Тяжело тебе будет, сил много заберу. – Старуха крепко сжимает ладонь костлявыми пальцами. – Согласен?

Он согласен. Разве можно мелочиться, когда речь о самом дорогом?!

– Сил не будет, а еще и ее на себе тащить… Может, живую, а может, мертвую. Узнаешь, когда из дрыгвы выберешься.