Но чтобы вот так как Сергей… своими собственными руками свою жизнь испохабить… Да еще и на пустом месте… Это для меня как-то… дико, что ли.

— Запомни, что ты сейчас сказал, Вася, — улыбнулся я, — очень хорошо запомни. Потом, когда приедут к нам Шарипов с Рюмшиным, им это слово в слово повторишь.

— Парни! — Позвали вдруг нас с конюшни.

— А! Чего⁈ — Обернулся Вася.

Крыша, между тем, на конюшне была почти закончена. Сегодня бойцы с самого утра крыли на ней шифер, и к вечеру должны были закончить.

— Помощь ваша нужна! Рук не хватает шифер подавать!

— Сейчас придем! — Отозвался я.

Мы с Васей потопали к конюшне.

— Думаешь, надо мне это Особистам рассказать? — Спросил он. — Слово в слово?

— Потому что тебе поверят, Вася.

Вася Уткин улыбнулся мне.

— Тогда хорошо. Значит, и тебе тоже поверят после моего рассказа. Я запомню, Саш. И обязательно им расскажу.

Из мыслей Хакима выдернул звук скрипа открываемой двери. В их небольшой кабинет вошел Рюмшин.

Капитан снял фуражку, повесил на гвоздь, вбитый в стену.

Хаким поспешил свернуть письмо и вернуть его в ящик своего стола.

— Слыхал, че произошло, нынче утром? — Спросил Рюмшин, возвращаясь за свой стол. — Только что пришло сообщение с Шамабада.

— Если оно пришло только что, — холодновато сказал Хаким, — так как же я мог об этом слышать?

Рюмшин, казалось, пропустил мимо ушей колкости Шарипова. Капитан просто опустился за свой сильно захламленный стол. Принялся рыться в каких-то бумагах, разбросанных тут и там.

— Дело, что ни наесть наше, — сказал Шарипов, — Давыдов щас вызовет тебя к себе. Я у него уже был. Мы встретились в штабе.

Рюмшин почему-то все никак не переходил к сути. Это несколько раздражало Шарипова, но Хаким старался не показывать своих чувств.

— Боец один. Танкист, хотел застрелить двух погранцов. Его обезоружили и задержали. Сейчас… — Рюмшин глянул на часы, — видать, везут его в отряд. С ним же едут и начальник заставы с командиром танкового взвода.

Хаким устало засопел.

— Прилетело откуда не ждали, а? — Рассмеялся Рюмшин.

За кипами бумажек Рюмшин отыскал свой недопитый чай и надкусанную сушку. Несколько мгновений оценивал всю эту «провизию» взглядом. Да с таким видом, будто бы сушка совершила ни больше ни меньше, а измену Родине.

Решившись, он макнул ее в чай, подержал полсекундочки и отправил в рот. Глянул на Хакима.

— И как ты думаешь, кто во всей этой истории оказался участником?

Хаким снова не ответил. Только вопросительно приподнял бровь.

— Любимчик твой, — разулыбался Рюмшин, пережевывая сушку, — Александр Селихов.

— Да. Именно он. Как раз его, как Таран доложил, хотел застрелить танкист. Почему — решительно непонятно.

Шарипов нахмурился, принялся усиленно размышлять.

— Вроде как, обычное дело, — пожал плечами Рюмшин.