Хайдер сглотнул. Глянул на Абади, потом на ничего не понимающего Стоуна. И убрал руку от пистолета.

Нафтали снова рассмеялся.

— Так-то лучше. Ты сделал все правильно. Я сразу понял, что ты не мужчина. Не воин. Что ты лишь пес на побегушках у своего хозяина. Значит, и веди себя, как пес. Подчиняйся ему.

— Но все же, мой друг прав, — бархатным, очень спокойным голосом проговорил Саид, — если вы не будете выполнять задачу, вас перестанут спонсировать.

— В округе достаточно кишлаков, чтобы мы могли неплохо существовать, — самодовольно заявил Нафтали, — кроме того, тут много баев, самопровозглашенных ханов и прочей сволочи, которая с радостью заплатит нам свои деньги в обмен на наши боевые навыки.

Командир «Аистов» улыбнулся и добавил:

— Напомнить тебе, кто дал нам эту подготовку? А сколько это могло стоить, ты, думаю, и знаешь сам.

— Что вы хотите, Нафтали? — сдался Саид после недолгих раздумий.

Нафтали ухмыльнулся. Потом приблизился к Саиду. Хайдер и Стоун при этом напряглись. Нервно переглянулись.

— Я хочу получить того, кто имел наглость, — командир «Чохатлора» указал на свой страшный ожог, — сделать это с моим лицом, Саид.

Шишига мерно урчала двигателем во дворе заставы. Хмелев, куривший у ее колеса, прогревал машину.

Сегодня Таран, Жуков, Симонов и небольшой конвой из пограничников должен был отправиться в отряд, чтобы доставить туда провинившегося танкиста.

Давыдов, начальник отряда, был немало удивлен характером того ЧП, что произошло вчера у переправы через Пяндж. Посему нам и всему Шамабаду предстояло серьезное разбирательство.

Симонова распорядились доставить в отряд и задержать до выяснения всех обстоятельств.

Танкист все то время, что офицеры спорили о его судьбе, провел в бане, под охраной. По рассказам пограничников, которые сторожили его, старший сержант просто сидел на лавке с каменным лицом и отсутствующим взглядом.

Симонов не пытался ни с кем заговорить. Не бил себя в грудь, доказывая невиновность. Даже не буянил.

— Что-то в котелке у него сломалось, — говорил Малюга, стороживший танкиста и передававший ему пищу, — сидит как истукан. Ничего не говорит. На вопросы не отвечает. Я ему: «на вот, поешь. Обед тебе принес» А он молчок. И все тут.

— Ну, — подтвердил Синицын, — к жратве ни раз не прикоснулся. Как сидел, так и сидит, нос повесил.

Сегодня у меня был свободный день, который нужно было посветить ремонту конюшни. А вот завтра мне предстоял продолжительный наряд у моста.

Начальство распорядилось двигаться прямо на броне танка до самой переправы, и там же нести службу. Двигаться демонстративно и открыто, совершенно не скрывая нашей тяжелой техники от любого, кто мог бы наблюдать с той стороны. Как сказал Таран: «Для большей внушительности. Что б не сунулись, если че».