Я в отчаянии была полном. Мир видела черным. Абсолютно черным. Одна краска у меня была. Иной раз думала: уж лучше б сын и не рождался на свет, раз такая участь у него. А мы так радовались, когда он народился! Так верили, что он для счастья пришел! А тут иной раз говорю: лучше бы ты умер! Больно было так, что и не передать. После такой боли не страшно ничего! В купель, вижу иной раз, люди войти боятся, стоят, крестятся, решаются. А мне смешно. Что ж там страшного? Не видели вы страшного! Дошли мы с мужем до самого предела. Уже не знаем, что делать. Посоветовали нам сына в монастырь везти, вот сюда. К старцу. А это уж мы несколько лет страданий прошли. Мы, конечно, уже изверились. Но поехали. Старец нас принял. По имени сына сразу назвал. Что ж ты, говорит, делаешь, чего хочешь. А этот отвечает: умереть хочу. Старец засмеялся: ну, это не в твоей, мол, власти. Это самое легкое тебе. А ты тут отработать должен. Иди, говорит, Господь управит.

А мне говорит: «Ты многим должна». Я ему: «Как так – должна? У меня долгов нет». – «Хочешь сына спасти? Проси прощения у всех, кому должна». И все. Мы ушли, я ничего не поняла. Ехали домой, все думала-думала. А приехали, парень мой упал – встать не может. Инсульт! У мальчишки, которому за двадцать немного, – инсульт, представляете! Допрыгался: жить не хочу! Парализовало полностью. Глазами смотрит – вижу: все понимает. И глазами мне на тот угол, где икона Спасителя висит, все показывает. Он, мол, меня наказал. За слова мои у старца. Тут я все поняла! Не зря ездили. На ноги-то я его поставлю! Но пока поставлю, будет он дома, никуда не убежит. За лежачим ухаживать что? Тьфу! Ты вот за ходячим угонись! И, представляете, у меня с души камень упал и рассыпался! В песок. Стала я легкая, счастливая. Ухожу на работу, у меня она посменная, ухожу – он лежит, накормленный, сухой, в памперсе. Папка с работы придет, покормит… Покой в дом вернулся! И стала я думать, что за долги такие кому должна. И ведь дошло до меня! Долги – это обиды! Я людей много обижала. Характер был тяжелый. Рубила сплеча, не думала, как другим-то будет после моих слов или действий. Жила, как медведь в лесу. Он идет, дороги не разбирает, валежник хрустит только. А ему хоть бы хны. Прется себе, куда надумал. Вот и я…

Стала вспоминать. Прошу, молюсь, Господи, подсоби, помоги вспомнить! И такие воспоминания пошли! Стыд! Душу терзали. На части рвали. Кому я какое слово когда сказала. С каким лицом человек от меня ушел. Каково ему было? Вся чужая боль, что из-за меня получилась, вернулась ко мне тогда. И начала я долги отдавать. Прощения просить. Прилюдно просила прощения у тех, кого когда-то задевала. Люди диву давались: что это со мной сталось. А я ничего! И препятствия не осталось, гордыни, что, мол, как это я себя так опущу перед другими. Легко было. Так год прошел, другой.