И шла бы она… И все… Не горело бы сейчас мое сердце. А я… Стыдно мне это говорить. Но я знаю, что должна. Это тоже покаяние. Никуда от него не уйти.

– Я знаю, что вы сделали дальше, – сказала Света. – И хотите, за вас доскажу?

Она будто заново пережила сейчас всю историю с Инкой. Весь этот дикий ужас российской жизни, когда свою боль и беду обязательно распыляют толстым слоем над головами ни в чем не повинных, случайно под руку попавшихся людей. На какое-то мгновение она даже ощутила некое злорадное чувство: вот, на тебе, за то, что по твоей вине моя подруга, созданная любить, рожать, сидит в своем убежище. Но что уж радоваться чужой беде. Не это сейчас главное. Главное: как все сошлось. И – почему!

– Что вы знаете? Как? – говорила пораженная женщина.

– Как я знаю? Во всех подробностях. Вот: вы остановили ее и выхватили из кармана пальто маленького мягкого медвежонка… А потом распороли…

– Да! Да… Так… И она закричала. И ее, босую, она туфли не захотела надеть, я там в подошвах ковырялась… Ее вывел Николай, напарник… И я тогда ее не жалела! Я радовалась, что сумела ее вывести из себя, слез добилась, крика. Дома мужу рассказала, какую фифу задержала заморскую. В красках. Нет, не жалела. Потом… Потом все пришло. И так терзало, словно орел печень клевал. Вы – знаете ее? – воскликнула женщина, словно очнувшись.

– Это моя самая близкая подруга. С детства. Она долго болела потом. И сейчас… Не может с людьми. Живет вдалеке от всех.

– Инна, – сказала Света.

– Да, – кивнула женщина и встрепенулась. – Вы видите, что произошло сейчас! Это же чудо явленное! Я через вас, если вы поможете, попрошу у нее прощения. Столько буду просить, сколько надо. Я наказанная так, как мало кто.

– А она за что наказанная?

– Ни за что! За меня! – Женщина расплакалась.

Света поняла, что должна сделать. Она достала мобильник и выбрала имя Инуся. Пошли гудки.

– Светик! – сказала трубка радостным Инкиным голосом.

– Инка! Послушай, что произошло. Хорошее, правда. Только ты соберись с духом. Тут… Я у старца была с Андрейкой… Потом расскажу. И мы в купели окунались! Смогли, да… Потом тоже об этом. И – Инночка – я после купели говорю сейчас с той таможенницей, которая тогда Малю… Только слушай… Она помнит все. И раскаивается. Очень. Все годы. Ей старец велел всех вспомнить. И у всех прощения просить. У нее сын парализованный. Она помнила о тебе и терзалась, что не сможет тебе сказать, как виновата. А мы встретились! Ведь это не случай! Ты сможешь с ней поговорить, Ин?

– Да, – ответила Инночка.

Света передала трубку женщине, слушавшей ее с Инкой разговор с молитвенно сложенными руками, как изображают обычно на картинах свидетелей всевозможных чудес.

А все происходящее иначе как чудом не назовешь.