Сынок у меня поправляться начал. Заговорил. Логопед к нам ходила – чудесная женщина, так помогла, так помогла! Заговорил мой сынок и сказал нам с папой: «Как это я мог такое делать? Не понимаю сейчас!» А я все вспоминала и вспоминала, что натворила прежде. Стал он у меня руками шевелить, потом сели мы, да, мой хороший?

Cын старательно кивнул.

– Теперь вот ходим уже! Одна ножка вообще хорошая, а вторая – ничего, выправится. Все здоровы, слава богу! Вам что старец сказал?

Женщина оставалась женщиной. Любопытство брало верх даже над драмой собственной жизни.

– Он сказал, что я – Христов воин! – похвастался Андрейка, до этого с огромным вниманием слушавший рассказ.

– Ох ты, мальчик золотой, светлый! Смотри, осторожно, бойся чужих, которые удовольствие сулят, – заворковала рассказчица.

Света догадалась, что должна и от своего имени что-то произнести.

– Сказал, чтоб я нашла правильную дорогу и по ней шла. И что я другим помогу.

Женщина внимательно вгляделась, словно вобрала в себя взглядом весь Светин облик.

– Он мало кому так говорит. Это он в вас что-то увидел, – произнесла она со значением.

– А вам? Что он вам сегодня сказал?

– А мне сказал, что пока не исправлю зло причиненное, покоя мне не будет. Я же и вспомнила то зло. Еще раньше. И покаялась в нем. Но старец велел искать ту, которой я жизнь искорежила. А как же я найду? Не найти. Он сказал: помогут тебе. Ждать буду. В тот раз все по его получилось и сейчас – знаю – получится. Не представляю как. Вот я вам расскажу. Это все было, когда беда наша полыхала самым страшным пламенем. Такая у меня ненависть сердце жгла! И в каждом я видела врага, из-за которого с нами случилось самое худшее. А работаю я на таможне, в аэропорту. Сейчас в начальниках. А тогда смотрела за вылетающими-прилетающими. И вот попалась мне под руку девушка. Красивая такая, взгляд не оторвать. Из всех выделялась. Идет такая мне навстречу, не от мира сего. Благополучная, видно, что из богатых. Ну, я и решила устроить ей шмон. Чтоб поняла, что почем. Думала, а вдруг найду у нее что? Упеку ее тогда, чтоб счастьем тут перед нами, бедными, не светилась…

Это я сейчас так все по полочкам разложила: почему и зачем… А тогда – просто зло на нее взяло, до озноба… Аж в глазах потемнело…

Света не верила своим ушам. Она слушала теперь, не отводя глаз от лица говорящей. Ей казалось, она ее узнавала. Как из тьмы проступали черты ранее незнакомого облика.

– А что она вам сделала? – задала она вопрос, понимая, насколько он лишний.

– Ничего, милая, она мне не сделала. А я ей сделала. Раскурочила ей все вещички ее. И это еще полбеды. Она нормально держалась. Не понимала ничего, но спокойно ждала, когда все кончится. И вот это ее спокойствие мне и не давало ее отпустить. Уже мой напарник говорит ей: идите.