– Так что заканчивай тут ломать обиды и вернись к столу, Настя...

– Обиды?! Ты меня дурой выставил! И перед родителями и перед этой своей… Анжелой! – имя девушки получается практически как плевок, и для него это не остается незамеченным.

– А ты меня со своей историей знакомства? Выставила перед родителями прям ангелом! – рычит Илья, упирая руки в бока.

– Именно, что ангелом! – возмущенно восклицаю, так как замахнулся на святое. – Уверена, ты бы со своим скудным умом и фантазией, как у букашки, до такого бы в жизни не додумался!

– Не додумался! – грозно басит мужчина, нагоняя благоговейный страх.

– Потому что я тебе не хлюпик амурный, ясно? Бегать с букетами, занимаясь самопожертвованием! Сказок пересмотрела или книжек перечитала, Загорская? – наступает на меня Илья, шаг за шагом приближаясь и заставляя меня отступать до тех пор, пока поясница не упирается в деревянные перила. – Ты просто девочка-беда! – говорит жестко, с размаху. – Огромная проблема на мою голову!

– Да если бы не я, твоя голова уже взорвалась бы от того количества работы, что пришлось бы делать самому! – парирую с ходу.

– А я и не про работу говорю, Настя, – замирает прямо напротив меня мужчина.

Медленно, словно растягивая момент, укладывает руки на перила по бокам от меня, захватывая в кольцо. Еще один его шаг, и я смотрю снизу вверх, не в силах вздохнуть полной грудью. Взгляд глаза в глаза. Его черный, в котором плещется сама тьма и порок, и мой испуганно-обиженный, изумрудный. Такая близость заставляет сердце нестись быстрее, только уже не от обиды. Я слишком отчетливо чувствую его всего и слишком сильно окутана его запахом. Запахом мужчины и желания, что, кажется, уже проникает под кожу и впитывается в кровь с каждым нашим вздохом.

– Ты вредная и упрямая, – говорит Илья уже тише.

– Ах да? А ты просто гад, Сокольский! – отвечаю возмущенно, перекрикивая шум волн и приглаживая ладонью разметавшиеся волосы. 

– А ты чёртов перфекционист! Больной на голову любитель порядка и бесчувственный... 

Но договорить мне не дают, он просто берет и… целует.

Один шаг. Одно движение. Сгребает в охапку, как какую-то безвольную куклу, маленькую игрушку, и, сжимая ладонью затылок, впивается своими губами в мои, до боли зажимая меня между своим поистине гранитным телом и несчастной деревяшкой, которая, кажется, хрустит под его напором.

 

Я задерживаю дыхание и боюсь даже пошевелиться.

Мои руки, упирающиеся в его грудь там, где бешено несется сердце, мозг, вопящий от удивления – они все еще пытаются протестовать. Но когда с рычанием, остервенением и злостью горячий язык Ильи проникает в мой рот, захватывая полную власть – все аргументы моего тела заканчиваются и разум уходит в нокаут, когда я стремительно тону в ощущениях. Нежность на грани с грубостью.