Отшвыриваю бумажку куда-то в сторону и стягиваю с ног туфли, откидывая следом, спускаюсь, быстро перебирая ногами по деревянной лестнице, далеко вниз, к небольшому деревянному понтону, который заприметила из окон нашей с Сокольским-гадом спальни. 

– Гад! – шиплю, подхватывая пальцами подол платья, чтобы не запнуться. – Козел! – рычу, сжимая пальчики в кулаки до боли. 

Налетевший на причал песок с пляжа неподалеку колет нежные ступни, а мои босые шаги звучат совершенно глухо за рокотом накатывающих на скалы волн Лигурийского моря. Невероятная лазурь воды блестит в предзакатном солнце.

Видимое внешнее спокойствие природы, за которым прячется беснующееся ударяющееся о скалы море. Вот так же злость ударяется внутри меня о сердце.  

Дохожу до деревянных перил и торможу, сжимая челюсти до боли, дергано оборачиваясь.

– Ты обманул! – говорю, и так зная, кого там увижу. Так как его шаги уже, кажется, среди десятков сотен узнать смогу. Два года рука об руку. Чтоб ему неладно было.

– Настя, давай вернемся к столу, – идет в мою сторону как всегда абсолютно спокойный Илья. 

– Четыре дня, – шиплю в его сторону.

– Мы договаривались на четыре дня! – для убедительности показываю на пальцах, где в свете солнца сверкнул камень помолвочного кольца, как напоминание того, для чего я здесь вообще. – Я же не выдержу  в этом аду неделю, Сокольский!

Не знаю, черт побери, почему меня задело это ТАК сильно. Возможно, потому, что я узнала об этом за общим столом, а не наедине и не первая. Потому что меня не предупредили, не спросили, а, проклятье, поставили перед фактом! И хуже всего, что мою растерянность видела эта стерва Анжела, что весь ужин то и дело пыталась задеть.

Укусить. Уколоть! Дрянь, которая уничтожила мое платье!  

– Я сам узнал только перед ужином, – отвечает  Илья, шипя в тон. – Отец попросил помочь с работой, я просто не успел тебя предупредить.

– Твоя мать сказала, что ты знал об этом еще вчера! – топаю ногой, откидывая подол платья, непозволительно сильно оголяя ногу. – Ты мне соврал! Я ведь спрашивала тебя перед ужином, все ли по плану, Сокольский! – незаметно перехожу на крик. 

– Потому что если бы я тебе сказал, то ты бы закатила истерику, – делают шаг в мою сторону.

– Вот примерно ее сейчас ты мне и устроила, – смотрит зло мужчина. 

Ветер здесь, на воде, ужасно сильно завывает. С моря летят соленые капли, а длинный подол красного платья раздувается и так парусит, что приходится его придерживать, чтобы, не дай бог, не показать этому негодяю новенький комплект кружевного нижнего белья, что на его же деньги и куплен. 

А ведь его взгляд, прожигающий, волнующий, уже пошел блуждать по лицу, грудь стала вздыматься тяжелее, а венки на висках пугающе выступили.