Прощай, Шорох…

— Ну, здра-асьте! Терпи. Оно того стоит.

Он взял в руки ее холодную ладонь.

— Терпи, Асенька, терпи. Это закончится, и начнется совсем другое… Настолько другое, что ты и представить себе не можешь…

— Я умру, — сказала она так уверенно, что Олег вздрогнул.

— У тебя еще полно дел! — весело отозвался он. — Надо написать мне трогательное письмо…

— Ты продиктуешь мне письмо, которое я напишу тебе? Сбрендил, Шорох… Ложись, будем помирать вместе.

Олег, не выпуская ее руки, прилег рядом.

— Мне дико фигово… — пожаловалась она.

— Значит, ты еще живая.

— Уже недолго, Шорох, недолго…

— Не называй меня Шорохом, Асенька. Я больше не Шорох, а ты больше не Прелесть. Хотя… нет, ты все равно прелесть. Но это не имя. А умереть тебе не удастся, как ты ни старайся. Это единственное, что я знаю наверняка. Единственное — и про тебя, и про себя… Ты мне еще надоешь, старая карга. Но это будет не очень скоро, я надеюсь. А больше я не знаю ничего. Все остальное неизвестно. Как орал один сумасшедший клон…

— Сумасшедший клон? — фыркнула Ася.

— Сумасшедший клон, — хохотнув, подтвердил Олег. — Он орал, что у нас с тобой все неизвестно. И это… как это здорово!..

— Здорово? У нас нет будущего. Мы здесь чужие, мы здесь не нужны. И не только здесь. Везде.

— Ты нужна мне, а я нужен тебе.

— Я в широком смысле, — отмахнулась она.

— В смысле, про человечество?…

— Про него, Шорох, про него.

— А что касается человечества…

— Молчи! — сказала Ася.

— Да я молчу, молчу.

Олег держал ее маленькую ладошку и думал, разумеется, не о человечестве. Он видел, как розовеют ее щеки и как сходит со лба испарина, он чувствовал, как замедляется ее пульс. Ася, измученная и уставшая, засыпала.

Шорохов думал вовсе не о человечестве. Он смотрел на окно без занавесок, на разбитую многими поколениями кровать, на жирные взлохмаченные обои и ощерившийся черными занозами паркет. Олег думал о том, что скоро их выселят и отсюда.

Криковская карточка исчезла, как исчезло и участие опера Шороха в той акции. Опера Шороха не было. Но Ася проснется голодная, и он должен будет ее накормить. Вот об этом Олег и думал. О том, что будущее начинается не завтра, а наступает сию секунду, и эти секунды, вытянутые вперед, — они и есть будущее. Из них складывается жизнь. И не знать, что там, в туманной магистрали, — это, скорее, хорошо.

Неизвестность обязывает жить каждой секундой.

Шорохов подтащил к себе куртку и убедился, что у него нет ни копейки. Ему хотелось полюбоваться на спящую Асю, помечтать о том, что с ними станет лет через пять или через десять, но эти годы нужно было еще прожить. А сейчас — просто достать где-то деньги.

Он осторожно поднялся и снял свитер. Футболка оказалась ужасающе мятой, но другой он не имел. Зимние ботинки сменить было не на что.