Алексей давно пересек скверик и уже стоял у светофора. Алла по-прежнему ждала подругу.

Шорохов силился хоть что-нибудь в этом понять. Ноги мелко подрагивали, снизу на мир наплывали радужные круги.

— Доволен? — спросил, подойдя к нему, Иван Иванович.

Олег рухнул на скамейку.

— О да, Шорох. — Он сел рядом. — Сказать тебе «спасибо»? От имени четырнадцати миллиардов и всех последующих поколений… На, держи… — Иванов протянул пачку «Кента».

Шорохов равнодушно принял сигареты и закурил.

— Прелесть все-таки оставили в покое? Или это опять твои штуки с магистралью?

— Нет, не мои. Верховный координатор зоны решил ее не трогать. И тебя. Вы уволены из Службы и надежно… хм… залегендированы. — Иванов иронически изогнул брови. — Новый Старикан помешан на безопасности. Но он умеет ценить… маленькие услуги.

— Пастор?… Отказываться от должности не очень трудно… когда отказываешься от всего. Почему я не исчез?! — воскликнул Олег.

— Исчез? — удивился Иван Иванович. — Кто же тебе позволит, если все, что сделано, — сделано тобой? Исчезнет исполнитель — исчезнут результаты. Вот поэтому я и не мог прикасаться ни к чему в магистрали. Ты-то в ней останешься… Правда, после уничтожения программы ты не застрахован ни от пьяного ножа, ни от колес грузовика… Программа — это не так уж и плохо, главное, стараться ее не осознавать. Она вела тебя по безопасному пути — до самого барьера и дальше. А теперь ты можешь умереть завтра. Или даже сегодня… Но смерть — это другое. Из магистрали ты не исчезнешь.

— У меня же нет прототипа…

— Мнемопрограмму и генокод доставил сюда я. Это всего лишь информация, она считана с реального человека, но не связана с ним физически. Раньше ты был копией, снятой с оригинала, а теперь, допустим, копия, созданная чьим-то воображением. Почти оригинал. Без ясного будущего только…

Иван Иванович умиротворенно наблюдал, как Алла Терентьева идет к автобусной остановке.

— Я же всегда подчинялся программе, — сказал Олег, впрочем, без злости, — и до сканирования, и после, и во время того фиктивного сбоя… Как же она позволила себя стереть?

— Программа не позволяет и не запрещает, она только приказывает. И в ней были еще шестьдесят пять лет… жизни по программе. Встреча с Дактилем там тоже была. Жалеешь?…

Олег отрицательно покачал головой.

— В программе прописывается тот или иной поступок, — продолжал Иванов. — Или реплика, или даже мысль… Или — ничего… Я оставил в ней дырку длительностью четыре минуты… Чтобы сделать свободный выбор, тебе понадобилось меньше двух. Теперь этот выбор с тобой навсегда, Олег. С момента загрузки обрезанной программы — на долгие годы. А может, и недолгие… Но я тебе завидую. Сам я на такое решиться не смог. Ни разу.

Шорохов стремительно обернулся.