Олег захлопнул дверь и заранее приготовил синхронизатор.

Спустя секунду в коридоре показалась знакомая женщина в шерстяных носках.

— Костя! Ко-остя! — заголосила она. — Этот малохольный снова приперся!

Из комнаты раздалось какое-то бурчание.

Шорохов зашел на кухню и осмотрелся. В раковине, устрашая треснутой ручкой, торчала сковорода. У плиты валялась Асина записка — просаленная, но вряд ли прочитанная.

— Костя! — позвала женщина. — Костя, ну что ты не идешь? Костя, ты что, окно там распахнул? Ты обалдел, Костя? Закрой немедленно!

— Куда телефон дела, чумичка? — проревел в ответ невидимый, но очевидно пьяный Костя.

Шорохов сунул записку в карман и стартовал.

— Костя Костя, он опять здесь! И еще…

Олегу пришлось перемещаться около двадцати раз — после десятого он уже не считал. Костя был неизменно пьян, его сожительница вечно толклась на кухне то с кастрюлей, то со сковородкой, всегда — в халате и в шерстяных носках. Шорохов двигался вперед, с интервалом в неделю-две, и ему уже не удивлялись. На седьмом финише Костя потребовал выпить за встречу, на девятом Олегу предложили жареной картошки.

Потом жильцы пропали — появились другие, но ненадолго, всего на два месяца. После них квартира пустовала еще полторы недели. Шорохов сбрасывал даты, набирал новые и остервенело давил в кнопку, пока не обнаружил за столом Лопатина и Дактиля.

Координатор поигрывал скрученным поясом. Курьер держал наготове станнер.

— Железки!.. — коротко распорядился Василий Вениаминович.

Олег отдал свой ремень Дактилю. Тот проверил кармашки и кивнул Лопатину. Через мгновение они оба пропали, остался лишь запах погасшей трубки.

Шорохов ринулся в спальню и увидел раскиданное по полу постельное белье. Ася лежала, медленно разглаживая пятками матрас, будто пытаясь куда-то уползти. Темная подушка без наволочки промокла и смахивала на камень. Разметавшиеся по ней волосы светились солнечным нимбом.

В открытом окне заливались воробьи.

Стянув куртку, Олег сел на кровать и заглянул Асе в глаза.

— Где ты был, Шорох?… — простонала она. — Мне плохо, Шорох…

— Это ничего, Асенька. Это пройдет.

— Я умру, — сказала она. — Умру. Умру.

— Даже не мечтай. — Олег собрал с пола тряпки и запихнул их в тумбочку. Затем разыскал чистое полотенце и подстелил его Асе под голову.

— Не знаю. Где-то,… — он бессмысленно взглянул на часы, — в июле, кажется… Неплохой месяц.

Она отвернулась к стене.

— Что-нибудь болит? — спросил он. Ася тихо рассмеялась.

— Осел… Будешь умирать — я тебя тоже такими вопросами достану… Шорох! — Она приподнялась и схватила его за ворот свитера. — Шорох, я лучше пойду.

— Пойду в бункер, в Службу. Это будет легче…

Ася обмякла и прошептала:

— Да… Какая разница?… Уже скоро.