В самую последнюю минуту, готовясь сесть в самолет, - вежливость обязывала Цагеридзе проводить гостя - Баженов подал ему руку: "До свидания, Николай Григорьевич! Спасибо за все! Будьте счастливы и в делах и в личной жизни. Не знаю, встретимся ли мы еще? Вы мне приятны, это я должен повторить и сейчас. И потому, как мужчина мужчине, я напоследок все же обязан сказать: жена - это еще не семья. Подумайте! Мария Сергеевна закричит: виновен я. А я отвечу: ей нужно было глотать сульфамиды, когда это началось...". Пилот включил пропеллер, с грохотом ударила в землю тугая воздушная струя, плоско стеля прошлогоднюю траву, и Цагеридзе торопливо отошел прочь. Ему было неприятно слышать имя Марии, когда его произносит этот человек.

Он тогда вовсе не обратил внимания на слова о чьей-то и в чем-то виновности, о сульфамидах, полном счастье и семье. Он привык к тому, что Баженов всегда в своей речи несколько книжен, а интонации его многозначительны. Теперь Цагеридзе вспоминал все это и думал: "Он сказал: "Когда это началось..." Что началось? В чем, наконец, виноват перед Марией бывший муж? А он виновен, это ясно! И ясно еще: нет, не может Мария ждать его в Красноярске!.. Чего же тогда ждет она?.."

В дверь постучали. Цагеридзе крикнул: "Да, да!" Вошел Куренчанин со скрученной в трубку бумажкой в руке. Раскатал ее, положил на стол перед начальником.

- Заявление, Николай Григорьевич, - сказал он, отводя глаза.

- О чем заявление? - спросил Цагеридзе, весь еще в своих мыслях и любуясь крепкой, мускулистой фигурой Михаила.

- Читайте. Об увольнении.

- Об увольнении? - переспросил Цагеридзе. - Что значит? Почему?

- Да так, - нахмурив брови и все глядя в сторону, сказал Михаил. Уеду. Куда-нибудь на большую стройку. В Братск. Или на Коршуниху. Делать мне здесь нечего.

- Как это нечего? - Цагеридзе даже вскочил. - Куренчанин, ты что говоришь? Лес спасли, миллион спасли - разве это нечего? Надо рабочим строить новые дома - разве это нечего? Надо спасенный лес вязать в плоты, принимать новый лес, отправлять на Север - разве это ничего? Договорились с тобой, в столярную мастерскую пойдешь - разве это нечего? Весна началась, самая радость жизни - как уезжать!

Михаил молчал. Пальцем показывал на заявление: "Подпишите". Цагеридзе вышел из-за стола, взял Михаила за плечо. Сейчас он не хотел быть только начальником.

- Моя бабушка говорила: "Нико, прежде чем сказать "нет", вспомни о слове "да". Прежде чем сказать "да", вспомни о слове "нет". Только потом выбирай, какое слово сказать". Я не могу сейчас, Куренчанин, вспомнить ни то, ни другое слово. Совершенно забыл их. Предполагаю: ты тоже забыл эти слова. И, конечно, не знал о совете моей бабушки. Подумай. Не спеши.

- Обо всем я подумал, Николай Григорьевич, - твердо сказал Михаил. Долго думал.