Раскрыв дело, как ему сейчас казалось, он открывал себе путь не только к майорским погонам, и счастливой и обеспеченной пенсии, но и к торжеству справедливости перед памятью покойного майора. Внутри него прямо затрепыхалось сердечко от предчувствия удачи. Сейчас только сто грамм алкоголя могли успокоить его нервный зуд и придать его телу работоспособность.

Люська повинуясь пожеланию клиента, налила в пластиковый стакан «рябины на коньяке» и вытащив из микроволновки беляш, подала это Селезневу прямо к столику.

— У тебя что Васильевич, неприятности какие? — спросила она стараясь влезть в душу и поселиться там на долгое время.

— С чего это ты взяла? — спросил Иван, улыбаясь, и взяв стакан, одним махом заглотил его содержимое.

— Да на вас Иван Васильевич, лица нет! Еще с утра вы был малость краше, а сейчас будто жабу земляную проглотили. Что начальство вас гнобит, или может в личной жизни какие катаклизмы? — спросила Людмила заигрывающе, улыбаясь.

Иван, отломив пальцами кусочек беляша, закусил и, уставившись на выступающий сквозь декольте бюст, сказал:

— Ты Людмила, баба хорошая. Вон и формы при тебе приятные глазу. Вот только не понимаешь, что работа в полиции это тебе не хухры — мухры! Это ого — го — ответственность!

— Ого — го говоришь? А убийцу Афанасьева найдете или дело в архив отправите?

— Он мне Люда, другом был. Я с ним иногда по лесам и болотам ездил. То что делал Александр Петрович достойно уважения. Я буду не я, если я не найду эту суку! — сказал Иван, и крепко сжал в руке пластиковый стакан, который захрустел и смялся.

Люська, растроганная воспоминаниями, вытащила из кармана платок и вытерла накатившую на глаза слезу.

— Я вам Иван Васильевич верю. Вы обязательно найдете убийцу. Найдите его! Яведь хорошо знала Петровича. Он же какой мужик хороший был! За всю жизнь мухи не обидел, — сказала Люська, и вновь достав платок, вытерла им повлажневший нос.

— На днях москвичи к нам пожалуют. Век бы их не видеть. Будь наготове. Леонтьевне скажи, чтобы дежурные порции стояли в холодильнике. Да и сама нафуфырься может, жених какой залетный приедет. Смотришь влюбится в такую красоту.

Люська обнадёжив душу теплым словом Селезнева, улыбнулась. Она аккуратно сложила носовой платочек и спрятав в рукав, спросила:

— А что Иван Васильевич им у нас делать?

— Да, так… Дела, — ответил Селезнев, собираясь в отдел.

Люська встала из-за стола и, крутанув задом, отправилась за стойку.

— Ну не хочешь говорить — не говори. Я все равно узнаю…

— Ну, как тебе угодно будет, — ответил Селезнев, и достав сигарету закурил. Сам себе, улыбаясь, он вышел из кулинарии на свежий воздух. Настроение, не смотря на скопившиеся проблемы, было хорошим. Обаяние Людки да «рябина на коньяке» сделали свое дело.