Я чую спинным мозгом, что в этом деле скрыты такие тайны — мама не горюй! Мне сдается Афанасьев, был неугодным свидетелем. Возможно, на его глазах кого-то убили, а возможно пронюхал какие-то тайны! А может, он лично знал убийцу Солдатова? Вот поэтому его и завалили, для уверенности — так сказать зачистили. А может быть, что они крутили одно общее дело, да задолжали своим кредиторам!? — размышлял вслух Иван, посасывая кусок хребта сушеной рыбки. В комнате повисла пауза.

— Раскручивать это дело, теперь предстоит Иван Васильевич тебе! Я не думаю, что кто — ни будь из столичных гостей, задержится здесь надолго. Уж больно наш район не изобилует увеселительными заведениями. Да и взять здесь кроме молока да картофеля им нечего. Я не думаю, что москвичам в кайф по нашему району шаркаться, — сказал капитан Петроченко.

— Ну, Михалыч, ты голова! Может, после работы в кулинарию зайдем!? Может, по соточке опрокинем, за твой интеллектуальный и внеземной разум? — сказал Селезнев, так же допивая пиво. Что-то мне как-то тоскливо на душе.

— Эх, ты Ваня! Я мзду не беру! Мне за державу обидно! Нет, мне бутылочки пива на сегодня хватит, а водку пить надо в выходной и под хорошую закуску. Будет, что новое, то я обязательно тебе расскажу. Тогда милости просим с бутылочкой снова к нам, — сказал эксперт, посасывая хвостик сушеного леща.

— Дурак ты Михалыч! Я к тебе с душой, как к своему парню, а ты все думаешь, против тебя интриги плетут. На твое место метят! — Да я Михалыч, тебя по дружбе хотел угостить! Ты меня можно сказать на месяц вперед в этом деле продвинул. Должен же я тебя отблагодарить.

— Ты Васильевич, не суетись. Еще будет повод нам встретиться за чашкой чая. А теперь пора. Все давай шевели караваями, — сказал Петроченков и проводил Ивана из кабинета. Иван постоял в коридоре в раздумьях и на волне впечатлений двинулся мимо дежурного, так и не сообщив о месте убытия. — «Кому надо, тот на мобилу звякнет», — подумал он, и выскочил из отдела чувствуя, что нужно добавить голове лишний градус.

Люська вновь, увидев Селезнева в кулинарии, расплылась в улыбке, желая продолжить начатый легкий флирт.

— Что решили Иван Васильевич, решил догнаться для куражу?

— Не терзай мне душу. Налей мне грамм сто пятьдесят «рябины на коньяке» и закусить на твой выбор. Мне сейчас нужно чуть-чуть чтобы заставить себя совершить трудовой подвиг, — сказал Селезнев.

После того, что он узнал от Петроченкова, все мысли его были с покойным Александром Афанасьевым. Иван старался в своей голове проиграть версию с «Тигром» и вроде бы эта версия была по его мнению, правильной, но не единственной.