– Как хорошо, что ты есть, Гришка, – прошептала Аллочка и потерлась сначала одной, а потом второй щекой об его уродливый живот, – какое счастье, что ты остался здесь, несмотря на эту… мину! Где бы я тогда тебя искала?

Она снова стала целовать его, пробираясь все выше, и добралась до лица, и горячо задышала в губы, в щеки и в лоб, и вытянулась на нем, легкая и прохладная, и он вдруг понял, что это она и есть, на самом деле она, и глупо и невозможно спрашивать себя, откуда она взялась, и чем он это заслужил, и как долго это продлится, и что будет с ним, если вдруг все закончится!

– Ну во-от, – протянула Аллочка, – наконец-то поверил!

Откуда она узнала?

Жидкая толпа сотрудников, пришедших на работу «несмотря ни на что, вопреки всему и назло врагам», стояла перед полосатыми лентами, натянутыми между лавочками и столбами, огораживающими стоянку. Зайти в карантинную зону никто не решался, все курили, переговаривались под дождем и переходили от одной расцвеченной зонтами толпишки к другой."

"Кира вдруг почувствовала истовый – до жжения в глазах – прилив любви к своим коллегам именно за то, что «вопреки всему и назло врагам». За то, что пришли к разгромленной редакции, хотя, конечно, знали, что сегодня не будет никакой работы. За то, что стоят и не уходят, хотя вполне могли бы остаться дома, раз уж случился неожиданный выходной. За то, что вчера на полу в вестибюле и в кабинетах на втором этаже оказались лишь два десятка человек, пришедших на работу пораньше, а сегодня приехали все – даже типографское начальство разглядела Кира, и ребят из «Линии График», которые разрабатывали журналу «фирменный стиль», и капитана Гальцева – несколько в стороне, и недавно родившую Юлю Доброву с коляской, и Диму Галкина, уволившегося с месяц назад, и еще какие-то знакомые, но с ходу не узнаваемые лица.

Вот вам и корпоративная причастность, о которой так любил потолковать Костик на собраниях коллектива. Вот вам и здоровый патриотизм в отношении родной редакции. Вот вам и «любить по-русски» – когда все спокойно и ничего не происходит, работу вместе с начальством принято ругать и отчасти даже ненавидеть. Как только беда – все бегут на помощь, даже уволенные и с грудными младенцами.

Пока Кира пережидала поток машин, чтобы повернуть на стоянку, перед полосатой ленточкой оцепления невесть откуда взялся Батурин и уже что-то говорил, а его все слушали, моментально собравшись в единое целое и просовываясь поближе.

Батурина Кира тоже очень любила – в это особенное утро с дождем, серым небом, мокрым асфальтом и бесконечной вереницей залитых водой машин.

Завидев ее, сотрудники расступились, пропустили, и Аллочка подлетела – сияющая, розовая, неправдоподобно красивая, как будто из журнала.