Все такие официальные, хотя смотрят друг на друга, как шакалы, готовые перегрызть глотки. Следак явно нервничает, постукивая ручкой по столу. – Мы только вчера задержали подозреваемого. А где он находился до этого, нам неизвестно.

Доронин усмехается, кидая на меня взгляд.

– Почки отбиты, и, видимо, сломаны ребра. – Не понимаю, как он это определил, но говорит верно. – Я составил на вас жалобу, и вот еще несколько документов, ознакомитесь. Остановите допрос, он состоится только после нашей с подозреваемым беседы и после медицинского освидетельствования.

– Да упаси вас бог! Никто не бил подозреваемого.

Какого освидетельствования? На нем нет и царапины.

– Явные отеки под глазами и цвет лица говорят о плохой работе почек. Глубокое, тяжёлое дыхание с легким хрипом говорит либо о повреждении внутренних органов, либо о поломанных ребрах.

– Ну, это еще надо доказать.

– Докажем, – ухмыляется Костюм.

– Зимин! – нервно кричит следак, и в кабинет влетает мой конвоир. – Увести подозреваемого!

Сам встаю, не дожидаясь, когда меня поднимут, и выхожу из кабинета, на секунды сталкиваясь с холодным взглядом Доронина.

Адвокат мой, значит! Бля, я просил Севу поднять свои связи, а Таню – лишь написать заявление. Звонить мне больше не дают, и я ни хрена не знаю, что там творится. От бессилия хочется выть или крушить все вокруг. Какие-то зажравшиеся уроды, возомнившие себя властителями мира, решают мою судьбу, и я ничего не могу сделать.

Я не дипломат, конечно, все конфликты решаю по справедливости, но через боль. Разговоры разговорами, а дать в морду – всегда эффективнее. И мне, наверное, повезло, что за мое сфабрикованное дело взялся Доронин, я наслышан о его подвигах.

Но что-то подсказывает, что делает он это не из хороших побуждений. Есть подводные камни, и мне эта «помощь» еще аукнется. Костюм как раз из тех, кто не наказывает физически, у него другие подленькие инструменты. Сука, карма все же есть, она накрывает меня с головой, и я бьюсь головой об сырую стену своей одиночной камеры…

Тело ноет, уже кажется, от побоев болит каждая клеточка. А я ведь шакалу ментовскому сломал нос, с ноги, за что, конечно, поплатился сломанными ребрами. От недосыпа пульсирует в висках, и все плывет перед глазами.

Постоянный туман в голове, иногда мне кажется, что он настоящий, такой густой, что можно дотронуться. Крыша едет не по-детски. Умываюсь холодной водой, немного отпускает, но становится холодно, трясет. Вчера попытался подкупить конвоира, чтобы дал мне телефон. Но денег с собой у меня нет, а на обещания никто не ведется.

К вечеру меня опять «пригласили» на выход. Лицом к стене и наручники. Словно я рецидивист. И вперед по коридору. Опять допрос? Странно, поздно уже.