– Ну, это не доказано, и у каждого свои предпочтения в сексе, – гадко ухмыляется следак и шумно отпивает кофе из большой кружки.

– Она кричала и звала на помощь.

– Слушай, Аверин, мы можем сколько угодно здесь фантазировать на эту тему, но легче тебе от этого не станет. Заявления Дорониной нет.

– Так вызовите ее как свидетеля!

– Вызовем, – цокает мужик и пододвигает мне лист. – Подписывай.

– Нет. Я не самоубийца, – отрицательно мотаю головой.

– Слушай, Аверин, ты же себе жизнь облегчишь только одной подписью. Тебе разрешат свидания и передачи. Душ примешь, поешь домашней еды, к медику тебя отведут, обезболивающего дадут, в конце концов.

Все уже решено за тебя, – почти шепотом произносит следак. – Это дело под контролем у таких людей, что все мы тут бессильны. Из тебя же все равно выбьют это признание – есть очень хорошие методы, – ты не только эту бумажку подпишешь, ты признаешься в том, что ты маньяк, убивший тысячи людей. Тебя же здоровья лишат на всю жизнь, – так заботливо говорит он, словно предлагает мне блага.

– Ещё раз повторяю: я не буду ничего подписывать. Потому что… – не успеваю договорить, как дверь кабинета распахивается, и к нам заходит Костюм.

На несколько секунд я теряю дар речи и в ступоре смотрю на этого холеного мужика в брендовом костюме. Он немного морщится от запаха сигарет и спертого воздуха, пренебрежительно осматривая кабинет следака.

– Добрый, день, – обращается к следователю, скользит по мне цепким взглядом, задерживаясь на лице, а потом на грудной клетке. Мое дыхание неровное от боли в ребрах.

– Вы кто? Выйдите немедленно! – возмущается следак, приподнимаясь в кресле. – Миша! – кричит кого-то в коридоре.

– Меня зовут Доронин Захар Альбертович, – Костюм взмахивает удостоверением. – Я являюсь адвокатом Аверина Антона Павловича, – выдаёт Доронин, а я молча охуев*ю.

– Доронин? – немного тушуется следак и садится назад в кресло, рассматривая адвоката.

– Да, – Доронин внаглую отодвигает какие-то папки со стола следака и ставит туда свой портфель, вынимая из него бумаги.

– Вы что-нибудь подписывали? – официально обращается ко мне, посматривая на лист на столе следователя.

– Нет пока, но обещают, что подпишу, угрожают, – усмехаюсь я и тут же закашливаюсь от сухости во рту.

"

"– Хорошо, – уверенно кивает. – Итак, почему допрос производится без протокола? По какому праву вы ведете дело не по закону? – саркастически, я бы сказал, играючи приподнимает бровь, показывая свое превосходство. Борзый. – Насколько мне известно, мой подзащитный уже шестой день находится в изоляторе? А допрос должен производиться не позднее двадцати четырех часов после задержания.

– Ну что вы, господин Доронин, все по закону, – также ехидно ухмыляется следак.