– Сергей Львович, мне очень стыдно, что я стал причиной всех случившихся с Вами несчастий. Честное слово, я без злого умысла! И в знак доброй воли я принес маленький такой презентик, чтобы попытаться загладить мою вину.

Петюня торжественно водрузил на стол сверток, развернул его и коварно подсунул прямо под нос начбезу.

– Лично делал, вчера. Расстегаи с мясом и пряностями.

Панкратов опустил глаза и подозрительно туда посмотрел.

– Признавайся, что ты туда подсыпал. Крысиный яд? Или пургена подсыпал? – с огромным усилием не вцепившись в самый верхний, соблазнительно румяный, призывно приоткрывающий начинку, умопомрачительно пахнущий пирожок, хмуро спросил он.

– Только цикута, Сергей Львович, – как-то особо просмаковал имя Петюня. – Исключительно натурпродукт!

Сергей Львович подозрительно посмотрел на него, на расстегаи, снова на него и сказал:

– Если вы, Петр Викентьевич, думаете, что это дает Вам право и дальше сбивать меня с ног, хлопать по моему носу дверью и прочие радости, то позвольте Вас разочаровать. Я не потерплю дальнейших оскорблений действием.

– Ни в коем разе! – жизнерадостно воскликнул Петюня. – Добровольно – никогда. Но Вы сами понимаете, любой, даже самый удачливый человек не может полностью исключить форсмажорных факторов, коими могут в равной степени оказаться как порыв ветра, так и бутылка с подсолнечным маслом, разлитая в самом неподходящем месте.

– Шел бы ты работать, Аннушка, - криво усмехнулся Панкратов, мужественно не сглатывая слюну. – И не появляйся на моих глазах хотя бы пару недель, хорошо? Чтобы копчик как следует зажил.

Петюня дернулся было ответить, но напоролся на предостерегающий взгляд, абсолютно верно его истолковал, пожелал хорошего дня и был таков.

Панкратов подозрительно посмотрел на дверь, прислушался, услышал удаляющиеся шаги, позволил себе в предвкушении наконец-то сглотнуть слюну, неспешно подошел к двери, закрыл ее на ключ, постоял у окна, механически оглядывая окрестности, пока закипал чайник, сделал чай, сел за стол и неторопливо взял верхний, тот самый расстегай. И с наслаждением вонзил в него зубы.

Это было крышесносно. Сдобное, слегка терпковатое тесто уступало место пряной ароматной начинке, которая, задерживаясь на языке и лаская вкусовые сосочки, в полной мере позволяла насладиться сочным вкусом. Панкратов даже глаза закрыл, чтобы не застонать от удовольствия. Промычав что-то одобрительное, он умял один расстегай, второй, вспомнил про чай, сделал глоток, принялся за третий, его съел неторопливо и с достоинством, прикончил чай, вытер пальцы, откинулся назад в кресле и заулыбался. Нет, что проводка? Что сигнализация? Что проверка? И не с таким справлялись!

Всю первую половину дня Петюня напряженно прислушивался к шагам в коридоре.