А вдруг ему не понравилось? Ну, там мучное он не ест или что еще наподобие. К обеду донесений о жертвах и разрушениях не поступало, и Петюня расслабился. Вечером, величественно шествуя на выход, он попрощался с вахтером дядей Мишей, пожелал ему и питомцу скорейшего выздоровления, сделал пару шагов и замер, краем глаза заметив, как к нему целеустремленно движется начбез.

– Петр Викентьевич, задержитесь-ка на минутку, – вежливо-непреклонно сказал он.

Петюня замер и обреченно повернулся на голос, намереваясь с достоинством встретить смерть.

– Я поблагодарить хотел, – культурно сказал Панкратов, с интересом рассматривая растрепанные и слегка приглаженные, видно пятернями, рыжеватые волосы, большие глаза, сейчас встревоженно смотревшие на него, сурово сжатые губы и немного распущенный в угоду окончанию рабочего дня галстук, открывающий стройную шею. Глаза Петюни вспыхнули радостью, рот разулыбался, а сам он как-то встрепенулся, ожил и тут же ответил:

– Погоди воздух-то сотрясать, – неожиданно даже для себя, благодушно сказал Панкратов. – А если я попрошу постараться блинчиками с ливером, а?

– Назначайте дату, когда Вас ронять можно будет, – весело отозвался Петюня. Панкратов не сдержался и издал смешок.

– Балбес! Доброго вечера, – сказал он и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошел по своим делам.

Петюня совершенно некультурно подпрыгнул и побежал на выход. Блинчики с ливером, ха, напугал ежа! Да легко!

Манюня Климова была замечательным другом, но такой заразой! Как она уговорила Петюню пойти в очленительно дорогой клуб – это одна история, но как она сначала втянула его в спор, потом этот спор выиграла, а потом заставила его платить по проигрышу, и не как-нибудь, а маскарадом, Петюня не понимал. Он растерянно смотрел, как вокруг него хлопотали ее знакомые барышни, накладывая, нанося, и размазывая что-то по его лицу, щебеча при этом как заправские сороки обо всем, что ни попадя, и умиляясь, издавая ахи, охи, ня и прочие мимими. В зеркало ему смотреть не давали, Манюня следила за ним, как заправский цербер, энергично жуя жвачку, и активно переругивалась со всеми подружками по очереди. Петюня попытался было возмутиться, что имеет право знать, во что его превращают, но был одернут Манюней и смиренно замер, зная, что против этого танка не выстоит. Наконец барышни, издав очередную автоматную очередь ня и мимими, позволили ему оглядеть себя. Ну что он мог сказать? Ноги у него ничего, стройные. Сапожки на них очень даже ничего смотрятся.