Села я тогда, в общем, и задумалась. Матушка моя подёнщицей была, а отец камнетёсом. А помимо меня ещё четверо ртов. Вечно голодали. Я вот с семи лет полы натирала в торгашеской лавке, потом в клуб один свезло устроиться. С утра там джентльмены после конных прогулок натопчут, надо вымыть весь навоз, да еловой иголкой присыпать, чтобы запах выветрить. А к вечеру смести да мастикой натереть, потому что танцы с дамами… Спать нельзя, потому как танцы закончатся – так заново оттирай их следочки… Это тогда гуммиластик только в моду вошёл, а его ототри ещё с паркета. Смешно, а на всю жизнь не плечи ноющие запомнила, а как кружились они в вальсе… Раз-два-три, раз-два-три… Увлеклась, да? В общем, а тут-то по-другому всё. Тепло и кормят. Полы тереть никто не заставляет. Вахиероа, тигр мой, золотом заваливает. Взамен ничего не просит. Рычит только. Тридцать пять лет назад это было, подумать только… Полгода на меня рычал. А я как-то, возьми, да и наберись смелости. Сказала ему: мол, свезёшь всё это золото родным моим – тогда подумаю… Свёз, зараза. А на обратном пути в Северную войну угодил. Да на три с лишним года и задержался. Многие дэвры ко мне клинья подбивали… А я себе тоже зарок дала: от семьи ответа дождаться. Так и жила одна, никого не подпускала. Отчаялась уже, а ведь вернулся. С ответом. Мои меня прокляли, конечно. А золото всё равно не побрезговали взять. А я вот только за слово это сдержанное и за то письмецо привезённое сама ему на шею кинулась… Поняла, кто моя всамделишная семья. И матушка Вахи мне уже роднее собственной стала. Сама его за руку в этот фаре ввела. А там и Рид не замедлил на свет появиться… Имя наше, да – это я уж в честь деда назвала, он один с Вахиероа тогда вернулся. Поверил дикарю. Три года тут с правнуком нянчился, пока Венуа-мать со всей лаской не прибрала… Во сне ушёл – самая это, говорят, почётная смерть для не воина. А Вахи мой и портрет его со всем уважением вырезал, в предки рода записал. Да ты и в своём фаре, дочка, его увидишь. Уф-ф… Болтаю я много, да? Ты уж прости, милая, разговорилась чего-то.

– Нет-нет, говорите! – разволновалась я. – А Вахиероа вам тоже ароху дарил? И почему у всех дэвров так по-разному? Да как можно всё это знать!

– А знать не надо. Знания тут не помогут. Оттого и смеются все над твоими вопросами – что ты по своей учёной привычке всё в ряд да по полочкам разложить пытаешься. Чувствовать надо, дочка. Вот этим, – приложила она руку к груди. – А не головой думать.

Сердце отдал… Оттолкнула, не дала себе вплести, заставила его поверить, будто о другом мои мысли… А всё равно отдал. Это, получается, правда: никто ему больше не нужен? Только одна… Я?..

У меня бешено колотилось собственное сердце.