. Наши просто ошалели от такой наглости.

– Вам виднее. – Лариса добавила себе «Сибирской». – Вам виднее. – И медленно выпила. Но заметил, все-таки заметил Пафнутьев настороженный взгляд, который она бросила на него поверх стакана.

– Говорят, будто Николай Константинович написал какое-то письмо в милицию...

– Письмо? – удивилась Лариса. – В милицию? Мне об этом ничего не известно, – повторила она уже знакомые Пафнутьеву слова. Он частенько слышал именно эти слова во время допросов от людей, которым было что скрывать. – Мы с мужем обычно не касались личной жизни друг друга.

 – Лариса снова добавила себе водки, сделала глоток.

Пафнутьев начинал понимать – она хотела опьянеть. И весь разговор, все ее слова теряли смысл. Но пока Лариса держалась, отвечала внятно. Увидев на подоконнике тарелку с солеными молодыми огурчиками, Пафнутьев поставил их на стол, как бы предлагая закусить.

– Спасибо, – сказала Лариса. – Вы еще что-то хотели? Торопитесь, а то я, честно говоря, устала... Вернее, опьянела.

– Вы давно были женаты?

– Лет десять... Что-то так.

– Дочка. На Украине, у бабки.

– Да, пойдет в третий класс. Сейчас загорает на Азовском море, там мои родители.

Чего ей здесь делать? Здесь стреляют прямо на улицах, – Лариса усмехнулась, отвернулась к окну и вдруг заплакала. – Как же мне паршиво, – проговорила она сквозь слезы, – как же мне паршиво, если бы кто знал... Такое чувство, будто я его убила...

– Почему вы так думаете? – насторожился Пафнутьев.

– Не успокаивайте, я знаю, что говорю... Я всегда знаю, что говорю, даже после «Сибирской». – Она выплеснула в стакан остатки водки и тут же выпила, вытерев губы рукавом халата. – Две вот такие дыры в груди, – она показала свой кулачок.

 – Какие сволочи, какие сволочи... Разве так можно...

– Что же нужно натворить, чтобы с тобой так поступили? – проговорил Пафнутьев сочувствующе, но в то же время ожидая, что Лариса как-то откликнется.

– На такое можно пойти, только спасая собственную жизнь, – проговорила она, а Пафнутьев никак не мог понять, к кому относились ее слова – к убийцам или к их жертве. – Ах, Коля, Коля... Я же тебе говорила, я тебя предупреждала... Дурак, какой дурак... Из-за такой чепухи...

Лариса подняла голову и увидела Пафнутьева. Поморгала, пытаясь, видимо, вспомнить – кто этот человек и как он здесь оказался?

– Знаете, мне плохо, – проговорила она невнятно.

 – Я, похоже, совсем опьянела... Мне очень плохо... Хочу прилечь, помогите добраться до дивана...

Пафнутьев осторожно провел Ларису в комнату, уложил на диван, целомудренно поправил халат, соскользнувший с ее бедер, под голову положил подушку. Лариса вела себя послушно, не пытаясь ни противиться, ни возражать.

– Спасибо... Все хорошо... Я скоро приду в себя...

– Не беспокойтесь, – утешил Пафнутьев.