Плотно усевшись в низкое кресло, нарезал несколько кусков балыка. – Уж коли не знаешь, как она называется, ты должен хорошо ее запомнить... Эта закуска всем хороша, но есть у нее и большой недостаток.

– От нее не пьянеешь. И приходится пить вдвойне. Вы к этому готовы?

– Как пойдет разговор, – улыбнулся Фырнин. Он не торопился задавать вопросы, зная, что в любом случае о нем не забудут и о его интересах тоже.

– Тоже правильно, – кивнул Халандовский. – Колбаса стоит тысячу рублей килограмм. Рулон бумаги для обертки весит тысячу килограмм. Продав всю колбасу, завернутую в этот рулон, я получаю чистый и честный миллион рублей.

Правильно? Никого не обвешивая, никого не обманывая. Это один колбасный отдел одного гастронома. И от Голдобова зависит, получит ли этот гастроном колбасу, получит ли бумагу. Заметь, миллион получается при совершенно честной работе.

– А при недостаточно честной?

– Эту цифру можно удвоить. А если колбасу продать подороже, то, сам понимаешь...

– И это тоже зависит от Голдобова? – спросил Фырнин.

– Да. Нужна очень кропотливая экспертиза, чтобы установить истинную цену колбасы... Ну и так далее.

Я назвал самый простой, школьный пример. Об остальных говорить не буду, да это тебе и не нужно. Ты вышел на Голдобова?

– Нет. Убийство, – Пафнутьев отвечал не только Халандовскому, но и Фырнину.

– Коля Пахомов? Правильно, это его ребята.

– А ты его знал?! – откинулся в кресле Пафнутьев.

– Конечно, – печально ответил Халандовский. – Это все знают. Но ведь нужны доказательства, правильно? Ты нашел доказательства?

– Похоже, что нашел.

– Тогда берегись. Твой шеф – его человек.

– Анцыферов? – уточнил Фырнин.

– Валя, не надо фамилий, хорошо? Я неуютно себя чувствую в собственном доме, когда звучат такие фамилии.

 – Халандовский снова разлил водку в стопки. Бутылка оказалась пустой, и он отставил ее в угол. – Сейчас пропустим по одной, и покажу свои семейные фотографии...

– Может быть, в другой раз семейные-то?

– Я покажу, а если не понравятся, отложишь в сторону. Но ты не отложишь, ты попросишь на память, хоть одну, хоть половинку... Но я не дам. Посмотреть позволю, а подарить не могу.

– Жить хочется, Паша.

– Кто-то мне уже говорил эти слова...

– Ты услышишь их еще не раз. Каждый умный человек, к которому подойдешь со своими вопросами, может их произнести.

 – Халандовский взял с полки конверт и протянул его Пафнутьеву. – Когда ты позвонил, я сразу понял, какие вопросы будешь задавать. И подготовился. Пойду пошарю в холодильнике, может, найду чего закусить, а вы пока посмотрите фотки. – Халандовский поднялся и вышел на кухню.

Снимки оказались странные. На всех была изображена часть улицы, снятая сверху, – решетчатый забор, ворота, машина с раскрытым багажником и люди, несущие какой-то груз.