Но выдержка и правила приличия взяли вверх, поэтому она лишь улыбнулась и на мгновение сжала ладонями плечи. Потом бросила неприязненный взгляд на здание Третьего отделения и обратилась к князю Хованскому без обычной сердечной теплоты.

— Где этот… ротмистр? — последнее слово она буквально выплюнула, дополнив крепким французским ругательством. — Где этот недостойный человек, который посмел так обращаться с моей племянницей? Клянусь Богом, Георгий Александрович, я пожалуюсь Императрице, дойду до самого Императора... Вместо того, чтобы искать настоящих преступников, искать моего брата, он задержал — кого? Княжну Разумовскую? Благовоспитанную барышню, девицу на выданье? Вашу невесту! — и ее указательный палец, затянутый в черную перчатку, обличительно уперся князю Хованскому в грудь.

— Графиня, я клянусь, что могу объяснить… то, что произошло — огромное, огромное недоразумение, — князь заговорил, страдальчески морщась. На висках у него выступила испарина, и он был почти таким же бледным, как вчера на берегу.

Я вспомнила, как его голова лежала у меня на коленях, и я уговаривала его потерпеть и не умирать.

Да какая же я дура!

— Я хочу видеть Его высокопревосходительство, графа Меренберг, — Кира Кирилловна посмотрела на князя Хованского.

За его спиной офицеры одновременно втянули головы в плечи.

— Где начальник штаба корпуса жандармов? — спросила она, и теперь реакция офицеров стала мне понятнее.

Кажется, тетушка искала встречи с начальником Третьего отделения в Москве.

— Его высокопревосходительство расследует похищение вашего брата, — кисло отозвался князь Хованский.

— В отличие от вас! — припечатала Кира Кирилловна.

— Княжна, выслушайте меня! — князь смолчал на едкое замечание тетушки и повернулся ко мне.

— Вы за мной следили, — устало промолвила я. — Ротмистр вчера мне все рассказал, пока длился этот ужасный допрос... Вернее, не следили, а взяли под наблюдение, как и Сержа, которого подозревали в сходках со студентами и разжигании народных волнений.

Я поежилась. Было грязно даже говорить об этом. Хотелось забраться в ванну с горячей водой и хорошенько себя оттереть.

Князь Хованский вздрогнул и распрямился. В его глазах мелькнула тщательно подавляемая боль. Я не придала этому ни малейшего значения.

— На то были веские основания. Но надзор — это всего лишь надзор, и…

Звонкая пощёчина заставила его замолчать. Он дернулся назад, стиснул челюсть, а я посмотрела на свою ладонь. Даже не верится, что князя ударила я. Впервые в жизни подняла руку на другого человека."

"О, как он меня разозлил! Своим протокольным, эзоповским языком.