Знаю ли я его друзей? С кем он особенно близок? Куда мог бы пойти, если не домой?

Затем вопросы стали острее и опаснее. Как я отношусь к Государю-Императору? Что думаю о монархии? Горжусь ли своим отцом, который отдал служению всю жизнь?

С поистине садистским удовольствием, едва ли не потирая руки, он коснулся моих слов в салоне Долли. Считаю ли я, что рабочим нужны права? Могут ли они собираться вместе и обсуждать политику? А студенты? А их кружки? Поддерживаю ли я такие увлечения? А Серж?

Мою пылкую речь, произнесенную в салоне, мы обсудили со всех сторон и в мельчайших деталях.

Одобряю ли я революционные события во Франции? Хотела бы, чтобы подобное произошло в Российской Империи? Считаю ли убийства, террор и похищения — необходимым злом в борьбе против власти?

И по кругу, по кругу, по бесконечному кругу.

Мы оба выдохлись где-то около одиннадцати вечера, и ротмистр просто ушел, заперев меня в кабинете. Ну, хотя бы в камеру не отвел, милостиво разрешив поспать на твердом, неудобном диване.

____________________

* Ваше благородие — это обращение означает, что ротмистр относится к 9—14 чинам Табели о рангах, то есть, самым низшим.

* Ваше высокородие — так обращались к тем, кто относился к 5 чину Табели о рангах, гораздо более уважаемому и почетному, чем 9—14. Так что ротмистр надеялся прыгнуть по карьерной лестнице.

Глава 24Спала я очень чутко. Жесткий диван и кошмары, мучавшие меня после многочасового допроса, не способствовали крепкому сну. Поэтому проснулась и вскочила сразу же, едва уловила шум где-то снаружи.

Взгляд упал на окно: кажется, уже рассвело, но утро выдалось мрачным и туманным. Под стать царившим в городе настроениям.

Сонно моргая, я зевнула и села, пытаясь одновременно пригладить волосы и прийти в себя. От неудобно позы тело затекло, и правый бок покалывала тысяча иголок. Переждав дрожь, я поднялась с дивана и подошла к окну. Из кабинета виднелся лишь кусочек серого, затянутого облаками неба и угол соседнего дома.

Лучше, чем ничего.

А шум все усиливался и усиливался. Мной овладело дурное предчувствие: от ротмистра я ожидала чего угодно. Накануне он учинил мне многочасовой допрос, который под конец был больше похож на пытку. И пообещал, что на следующий день — уже сегодня — мы продолжим.

— Ваше превосходительство, Ваше превосходительство… — до меня донесся чей-то испуганный голос.

Час от часу нелегче. Значит, приехало большое начальство.

Резкий грохот открывшейся двери заставил меня подпрыгнуть. Но увиденное следом превзошло все мои самые смелые фантазии и ожидания.

На пороге стоял князь Хованский.

Бледный. Шатавшийся. Небритый. В несвежей одежде.

Но живой.

Позади него маячил несчастный офицер, который привез меня сюда вчера.