Торопился закончить со всем к возвращению Государя и к балу, который должен был вскоре состояться.

Я искренне считала, что мы на него не поедем. Не после всего, что случилось. Не после этого добровольного изгнания в Архангельское. Но когда в имение пришло роскошное приглашение на гербовой бумаге, Георгий едва заметно скривил губы и посмотрел на меня. И кивнул.

И за три дня до дня бала мы вернулись в слякотную Москву. Снежная сказка в Архангельском, разбавленная попыткой Сержа меня убить, закончилась.

В городском особняке меня ждали наряды от модистки. И новое бальное платье. Я ахнула, когда увидела его.

Нежнейший шелк глубокого сапфирового оттенка отливал загадочным блеском даже при дневном свете из окна. Лиф был украшен тончайшим кружевом, словно паутиной. Глубокое декольте открывало ключицы, рукава едва держались на плечах. Почти вся рука оставалась обнаженной, что делало платье еще более смелым, чем позволяла мода. Юбка каскадами спускалась вниз, слои легкой органзы создавали эффект облака, окутывающего фигуру.

— Оно великолепно, — выдохнула я, не в силах оторвать взгляда.

Позади раздался довольный смешок, затем знакомые шаги, и Георгий обнял меня со спины и жарко выдохнул в шею.

— Позвольте мне иметь честь пригласить вас на мазурку и котильон. И на последний вальс.

Я рассмеялась, вспомнив тот бал в честь юбилея Киры Кирилловны. И эти самые слова, произнесенные князем. Тогда я едва выносила на него смотреть... Теперь же не могла отвести взгляда.

В день бала и за ночь до него я ужасно нервничала. Дурное предчувствие уже стало здесь моим проклятьем. Но избавиться от него не получалось. Вертелся в подсознании червячок сомнения: это еще не конец.

«Пока нет», — так сказал мне Серж, и я не верила, что он огрызнулся, чтобы лишь запугать меня или выставить идиоткой в глазах других.

Вероятно, для разнообразия, он сказал правду.

Но что может произойти? Императора наверняка будут охранять... Ведь должны же они сделать выводы из последних событий?.. К нему невозможно просто так подойти и заговорить, этого точно не допустят.

Так почему же я волновалась?..

Мы ехали в экипаже во дворец, а у меня зуб на зуб не попадал. Не радовало ни роскошное платье, ни родовые драгоценности князей Хованских, ни даже руки мужа, которые сжимали мои ладони в длинных перчатках.

Георгий смотрел на меня настороженно. И не понимал до конца природу моих чувств. Как бы я могла объяснить ему, что идиотская интуиция меня еще ни разу не подводила с тех пор, как я очутилась в этом мире?

И если мне казалось, что произойдет что-то плохое: оно непременно происходило.

И помешать этому мне удавалось далеко не всегда.

Бал в честь спасения моего отца был роскошным. Намного, намного роскошнее того единственного, на котором мне удалось побывать.