Тысячи свечей сверкали в огромной зале, отражаясь в начищенном до плеска паркете и зеркалах. Свет переливался на роскошных люстрах, усыпанных хрусталем, и казалось, будто воздух сам был пропитан золотым сиянием. Платья дам были настоящими произведениями искусства: шелк, бархат, тафта всех возможных оттенков. Драгоценности — алмазы, сапфиры, рубины — горели на шеях, запястьях и в волосах, добавляя этому празднику ещё больше блеска. Я слышала шелест тканей, звон хрустальных бокалов и переливчатый смех, который поднимался то в одном, то в другом конце залы. Офицеры в парадных мундирах с золотыми эполетами и сверкающими орденами стояли группами, обмениваясь веселыми репликами или кланяясь дамам.

Голова могла бы кружиться от этого великолепия. Но я едва обращала на него внимание. Держала мужа под локоть и слепо шла за ним, не глядя по сторонам.

Мы подошли поздороваться с отцом. Обменялись пустыми приветствиями сквозь зубы. Я была его дочерью, и нам полагалось стоять рядом с ним, приветствуя гостей. Я бы ушла, но Георгий заставил остаться.

Государь прибыл позже всех. Разговоры стихли, оркестр прекратил играть, и гости разошлись, образовав для него широкий проход.

Сначала послышались шаги сопровождающих, потом блеснули шитые золотом мундиры гвардейцев, открывавших путь Императору Александру II. Государь вошел неспешно, с величественной осанкой, в парадном мундире, украшенном лентой с орденами и сверкающими звездами.

Он был одновременно похож и не похож на все портреты, которые я видела.

Я никогда не была монархисткой. Никогда прежде не чувствовала трепета, читая о Романовых.

Но почувствовала его в тот самый момент, когда Александр II к нам приблизился. Это было ощущение, которое невозможно описать словами. Я прекрасно понимала, что он живой человек, такой же, как мы все. Из плоти и крови. Но в груди зарождалась дрожь от величия, которым была окутана его фигура.

Я, как и все остальные, опустила глаза и склонилась в почтительном реверансе. Государь остановился перед собравшимися и слегка кивнул, позволяя присутствующим выпрямиться.

— Добрый вечер, господа, — его голос был негромким, но проникал в каждый уголок огромной залы. — Я рад приветствовать вас на этом торжестве в честь столь благородного дела.

Он сделал паузу, скользнув взглядом по гостям, и чуть улыбнулся.

— Алексей Кириллович, мой добрый друг, — Император подошел к отцу, и тот выпрямился на вытяжку, громко щелкнув каблуками. — Рад видеть в добром здравии.

— Ваше Императорское Величество, это огромная честь, видеть вас...

Начался обмен учтивостями и любезностями. Государь приветствовал отца, обменявшись с ним несколькими формальными фразами. Затем сдержанно улыбнулся Кире Кирилловне, сказав что-то о её неизменном очаровании.