Георгий сбился с шага, когда я заговорила, и повернулся ко мне.

— Что значит «тоже»? Кто еще так считает?

— Я спросила про вас, — я упрямо вскинула подбородок.

— Естественно, что я так не считаю, — он спокойно пожал плечами и повел рукой, указав на кресло напротив камина, в котором уютно потрескивали поленья.

— Но многие считают.

Он промолчал, и я восприняла это как подтверждение моих слов. Я прошла и опустилась в кресло с высокой спинкой и прикипела взглядом к огню. Он успокаивал.

— Почему тогда они так обрадовались, когда я дала согласие на завтрашнее... дело? Если мне никто не доверяет? — я повернула голову и чуть приподняла ее, чтобы посмотреть на князя, который остановился сбоку от моего кресла, не спеша садиться.

— Им нужна приманка, — он тяжело сглотнул и отвел от меня взгляд. Его кадык дернулся, словно в горле застрял ком. Я не могла перестать смотреть на его шею и хмуро поджатые губы.

Пришлось ущипнуть себя за запястье, чтобы, наконец, отвлечься.

— Им нужна приманка, и завтра вы будете идеальной, — безжалостно закончил он.

Мне захотелось спрятать в ладонях покрасневшие щеки.

— Я думала, что смогу помочь.

Думала, что, напрочь, если я стану помогать, если я сделаю, что просят... — голос упал до шепота, и я замолчала, когда почувствовала, что глаза налились слезами.

Я не хотела плакать, просто обида оказалась слишком велика. Детская, глупая обида.

— Не корите себя, Варвара, — голос князя раздался совсем близко, и от неожиданности я вжалась в мягкую обивку спинки.

Георгий опустился на одно колено рядом с креслом и смотрел теперь на меня снизу вверх. Мое дыхание сбилось, когда я заглянула ему в глаза, и я почувствовала, как из солнечного сплетения по груди, ключицам и шее расползлась волна сладкого, томительного жара.

— В шахматах есть такая ситуация: цугцванг. Любой шаг только бы ухудшил ваше положение.

Он скривил губы. Я смотрела на него, не отрываясь, и любовалась отсветами пламени на правой стороне его лица. Другая была скрыта в тени. Огонь внутри меня делался все сильнее. Мне захотелось прикоснуться к нему. Провести пальцами по подбородку, по широким скулам, по твердым губам...

Затаив дыхание, я проглотила вязкую слюну. Низ живота потяжелел. Приятно, сладко потяжелел.

Было так тихо. Треск поленьев казался оглушающим. Медленно и осторожно, словно шагала по минному полю, я протянула руку и накрыла ладонью его щеку, ощутив легкое покалывание щетины.

Князь Хованский мучительно прикрыл глаза, по его лицу пробежала тень, словно ему было больно.

Он резко подался назад, и моя ладонь скользнула по его коже. Я прикусила губу, чтобы скрыть разочарованный, уязвленный вздох. Мне показалось, или в самую последнюю секунду его губы едва ощутимо коснулись моих пальцев?..