Узнала я лишь двоих: обер-полицмейстера Николая Устиновича и генерал-адъютанта Альбединского.

Проигнорировав их, Георгий, чеканя шаг и высоко вскинув подбородок, направился к человеку, стоявшему чуть в стороне ото всех — мужчине среднего роста с густыми каштановыми волосами и проседью на висках.

Мне понравилось его лицо с резкими чертами и взгляд, не лишенный строгости и проницательности. Глубоко посаженные глаза темного цвета смотрели хоть и сурово, но не вызывали у меня ни страха, ни отвращения, как это случилось с первой же секунды, когда я встретилась с обер-полицмейстером и генерал-адъютантом.

— Ваше высокопревосходительство, — обратился к нему князь, и я поняла, что передо мной стоял начальник Третьего отделения в Москве, граф Меренберг. Про которого тетушка говорила, что он угодил в опалу к Государю. — Разрешите представить мою супругу, княгиню Хованскую Варвару Алексеевну.

Граф Меренберг улыбнулся мне с едва уловимой теплотой и поднес к губам мою руку в перчатке.

— Я знал вас еще княжной Разумовской, — хмыкнул он. — Варвара Алексеевна, должен вам сказать, что мне бесконечно жаль, что все так сложилось с вашим батюшкой.

.. Мы обязательно поймаем и накажем виновных. И, разумеется, примите мои поздравления со свадьбой.

— Благодарю, Ваше сиятельство, — я склонила голову, чувствуя на себе множество чужих, липких взглядов. — И за поздравления, и за сочувствие.

Георгий уверенным, покровительственным жестом положил ладонь мне на талию и чуть притянул к себе, перетянув часть взглядов.

— Так для чего я здесь? — я по очереди посмотрела на обоих мужчин.

— Мы получили от террористов второе послание, — жестким голосом произнес граф Меренберг. — Если первое еще можно было счесть за чью-то дурную шутку, то второе.

.. Мы уверена, что его отправили те же люди, которые похитили вашего батюшку.

Я кивнула, ожидая продолжения и по-прежнему не понимая, какое отношение я имею к письмам от террористов.

— Они хотят говорить только с вами, Варвара Алексеевна, — вперед резко выступил обер-полицмейстер, грубо вмешавшись в нас разговор.

Я стиснула зубы и сосредоточилась на теплом, приятное ощущении, которое расползалось по всему телу от места, где Георгий касался меня ладонью. Я стояла близко к нему и потому услышала, как он заскрипел зубами на последних словах Николая Устиновича.

Граф Меренберг скривился, но ничего не сказал. Выждав очень показательную, осуждающую паузу, он заговорил вновь.

— К сожалению, у нас есть веские основания опасаться эскалации... В ином случае мы бы вас не потревожили.

— Какие основания? — тихо спросила я.

Граф посмотрел на Георгия. Очевидно, они что-то молчаливо обсуждали, обмениваясь лишь выразительными взглядами. А вот обер-полицмейстер вновь радостно влез в чужой разговор.