— Они перешли к насилию.

— Ваше Превосходительство!

— Государь мой!*

Одновременно воскликнули князь и граф, с непримиримым осуждением глядя на обер-полицмейстера, который выглядел довольным, но никак не смущенным. И он так пристально смотрел на меня, что все было понятно без слов. Хотел задеть, вывести из равновесия. Быть может, надеялся на публичный позор или скандал?

Этого он не дождется.

Мне хватило нескольких уроков в прошлом, чтобы научиться делать выводы.

— Какому насилию? — я чуть повернула голову, чтобы смотреть только в лицо мужа.

Он поморщился, словно от зубной боли, и метнул убийственный взгляд в сторону обер-полицмейстера.

— Вам не стоит этого слышать, — граф Меренберг вмешался, но я даже не обернулась к нему, пусть это и было невежливо.

— Какому насилию? — я нажимом повторила, не отводя взгляда от глаз Георгия.

— Они вырвали у вашего батюшки клок волос. И вложили его в конверт, который мы получили, — нехотя проговорил он

Я пошатнулась, но твердая ладонь князя помогла мне устоять.

— Это же ужасно... — совершенно искренне пробормотала я, чувствуя, как лицо приобретает мертвенно-бледный цвет.

— Вот с каким отребьем мы имеем дело, — вставил свои пять копеек обер-полицмейстер.

— Но мой отец... в порядке? — я потерянно повела плечами. — Это же... это же лишь клок волос... не что-то большое, ведь так?

— Именно так, — с нажимом проскрежетал Георгий, очевидно заметив, как Николай Устинович подался вперед, намереваясь что-то сказать. — Именно так, Варвара Алексеевна.

Его голос был по звуку похож на скрежет наждачного листа.

— И вы могли бы помочь своему батюшке, — обер-полицмейстер все же не утерпел.

— Как?

— Об этом не может идти речи! — отрезал Георгий, и на мгновение сжал руку, которую по-прежнему удерживал на моей талии. — Я не позволю втягивать в это мою супругу.

— Она не только ваша новоявленная супруга, князь, но еще и дочь своего отца и верная подданная Государя-Императора! — повысив голос, пророкотал Николай Устинович, очевидно желая привлечь как можно больше чужого внимания. — У нее есть священный долг!

Если бы могла, я бы рассмеялась ему прямо в лицо.

Стало быть, священный долг у меня есть, а прав — нет?! Ни на образование, ни на имущество, ни на свободу, ни на независимость. Весьма удобная концепция! И главное, у самого обер-полицмейстера прав было полно. Например, право вытаскивать меня из собственного дома ночью к нему на допрос, при весьма странных и скандальных обстоятельствах.

Он напрасно надеется, что у меня короткая память.

— Это совершенно и абсолютно невозможно! — яростно выплюнул Георгий. — Никак и ни при каких обстоятельствах.