Бобик прикрыл лапами голову.

Лицо Адама выглядело как символ крушения империи.

— Нет, — хрипло сказал он. — Нет. Вернитесь! Я приказываю!

Они замерли, готовые броситься прочь.

— Нет, я не то хотел… — начал он. — Вы же мои друзья…

Его передернуло. Голова откинулась назад. Он поднял руки и ударил кулаками в небо.

Его лицо исказилось. Меловое дно карьера под кроссовками пошло трещинами.

Адам открыл рот и издал вопль. Такой вопль не мог родиться в простом смертном горле. Он взмыл из карьера, слился с бурей, и тучи свернулись новыми, отвратительными на вид комками.

Он длился, и длился, и длился.

Он эхом летел через всю Вселенную, которая намного меньше, чем верят физики. Он сотрясал небесные сферы.

В нем звучала утрата, и долго не было ему конца.

Словно что-то лопнуло.

Голова Адама опустилась. Он открыл глаза.

Что бы ни стояло в центре карьера до этого, теперь там стоял Адам Янг. Адам Янг, который стал мудрее, но тем не менее — Адам Янг. Возможно, даже более Адам Янг, чем когда бы то ни было.

Жуткая тишина в карьере сменилась привычной, уютной тишиной — всего лишь простым отсутствием звука.

Освободившись, ЭТИ прижались к меловой стене, не отрывая от Адама глаз.

— Все нормально, — тихо сказал Адам. — Язва… Уэнсли… Брайан… Идите сюда. Все нормально. Все хорошо. Теперь я все знаю. И вы должны мне помочь. Иначе это случится. На самом деле случится. Случится, если мы что-нибудь не сделаем.

Водопровод Жасминового Домика рычал и плевался и обдавал Ньюта водой цвета светлого хаки. Холодной водой. Вероятно, это был самый холодный из всех холодных душей, которые когда-либо приходилось принимать Ньюту.

Однако нужного действия он не оказал.

— Небо красное, — сказал он, вернувшись в комнату. Он ощущал себя немного маньяком. — Полчетвертого вечера. В августе. Что это значит? С точки зрения мореходных дел мастера, скажем? «Если небо красно вечером, моряку бояться нечего…» Я хочу сказать — если красное небо по вечерам вызывает восторг у моряка, то что вызывает восторг у оператора компьютерных систем на супертанкере? Или это пастухи не боятся красного неба по вечерам? Никогда не мог запомнить.

Анафема разглядывала штукатурку в его волосах. Душ не помог — он ее только размочил и она расползлась по всей голове, так что Ньют теперь был словно в белой шляпе, из которой торчали волосы.

— Здорово тебя ударило, — сказала она.

— Да нет, это я сам, когда стукнулся головой о стену. Ну, помнишь, когда ты…

— Помню. — Анафема выглянула в разбитое окно и вопросительно посмотрела на Ньюта.

— Как ты считаешь, оно цвета крови? — спросила она. — Это очень важно.

— Я бы не сказал, — отозвался Ньют, выхваченный из потока собственных мыслей. — Не то чтобы крови. Оно скорее розоватое. Наверное, буря подняла много пыли в воздух.