Нужен, например, огромный, разбитый вдребезги автомобиль, скорее — не больше, но и не меньше — огненный метеор, пылающий, скрежещущий, сыпящий каплями расплавленного металла механический апельсин Преисподней, за рулем которого в языках пламени сидит, дико ухмыляясь, безумец в темных очках, и чтобы этот автомобиль, оставляя за собой хвост жирного черного дыма, ехал сквозь хлещущий дождь и ветер прямо на них на скорости сто тридцать километров в час.

Карьер был центром спокойствия в бущующем мире.

Гром не просто гремел над головой, он рвал воздух в клочья.

— Сюда едут мои новые друзья, — повторил Адам. — Они скоро будут здесь, и тогда мы сможем начать.

Бобик завыл. Это был не сиреноподобный вой одиного волка, но жуткие рыдания маленькой собачки, попавшей в большую беду.

Язва сидела не поднимая глаз.

Казалось, она о чем-то напряженно думает.

Наконец она подняла голову и взглянула прямо в пустые серые глаза Адама.

— А что возьмешь себе ты, Адам? — спросила она.

Вместо бури над миром внезапно нависла звенящая тишина.

— Что? — повернулся к ней Адам.

— Ну, ты же разделил мир, правда ведь, и каждый из нас получит свою часть — так какая часть будет твоя?

Тишина пела, словно струна — резко и звонко.

— Точно, — подтвердил Брайан. — Ты нам так и не сказал, что достанется тебе.

— Язва права, — сказал Уэнслидейл. — Мне сдается, не так уж много останется, если мы заберем себе все эти страны.

Адам открыл рот и снова закрыл.

— Что? — спросил он.

— Какая часть твоя, Адам? — повторила Язва.

Адам смотрел на нее. Бобик перестал выть и уставился на хозяина пристальным, полным работы мысли дворняжьим взглядом.

— Я? — переспросил он.

Тишина не умолкала и тянула единственную ноту, способную заглушить весь грохот мира.

— У меня же будет Тэдфилд, — сказал Адам.

Они смотрели на него.

— Ну… и Нижний Тэдфилд, и Нортон, и Нортонский лес…

Смотрели во все глаза.

Адам переводил взгляд с одного лица на другое.

— Это все, что мне когда-нибудь было нужно, — сказал он.

Они покачали головами.

— Я могу их взять, если хочу, — с угрюмым вызовом в голосе сказал Адам, но в этом вызове вдруг мелькнуло сомнение. — И я могу сделать их лучше. Деревья, чтобы лучше лазать, пруды, чтобы…

Его голос неуверенно стих.

— Не можешь, — решительно сказал Уэнслидейл. — Они не то что Америка и всякие эти страны. Они по-настоящему настоящие. И потом, они принадлежат всем нам. Они наши.

— И ты не сможешь сделать их лучше, — добавил Брайан.

— И даже если попробуешь, мы все узнаем, — вставила Язва.

— Ну, если вас только это заботит, не волнуйтесь, — беззаботно начал Адам, — потому что я могу сделать так, чтобы вы делали все, чего мне хочется…

Он остановился, когда его уши с ужасом услышали те слова, что произнес рот. ЭТИ попятились.