А весь остальной сор приказываю выбросить из головы!

Култаков взглянул на мрачное лицо полковника, поморщился:

– Мы бы не смогли его расколоть, Паша! Беркутов не хотел давать признательных показаний, и ты блистательно предложил уступить ему. Как бы всерьез!

– Но я и собирался уступить всерьез! Нужно было уговорить Андропова пойти на уступки.

– Да он бы и слушать меня не стал! Это первое. Второе, он был болен. Смертельно болен! И третье: не мы судили, Паша! Не мы! Мы следствие закончили, свою работу сдали. Все! Дальше трава не расти! И отправляйся-ка ты в отпуск, к чертовой бабушке, чтоб я тебя здесь не видел!

Скачко опустил голову.

– Выходит, мы его обманули…

– Да прекрати ты ныть! Это наша работа! Мы своего добились, победили!.. Мы победители! И это главное. Все! Дело Беркутова закрыто! Едем дальше со всеми остановками!

Скачко не ответил. Генерал с улыбкой взглянул на него.

– Порадуйся жизни, Пал Сергеич! Ты же раньше крепким парнем был. Настоящим опером, что называется, надежей. Было раньше такое русское слово. Так что, смотри, не разочаровывай меня, Паша!

Скачко никак не отреагировал. Помолчал, потом достал рапорт из своей папки и положил на стол.

– Рапорт об отставке.

Култаков прочитал, и лицо его вмиг посуровело.

– Ты что, кисейная барышня?! Подлого врага пожалел?! Забери! И чтоб я этого больше не видел!

– Вы меня подставили! Я не могу работать с людьми, которым не доверяю!

– Что?! – взвился Култаков, ожег полковника уничтожающим взглядом, но Скачко этот взгляд выдержал.

– То-то мне докладывали, что ты брал из спецхрана книги Солженицына и прочую дрянь, – злобно прошипел генерал. – Успел напитаться враждебными идеями?!

– Тогда, может, и меня в распыл?

– Стоило бы! Да наш общий мундир позорить не хочется!

Култаков подошел к столу, одним росчерком подписал рапорт, отшвырнул его. Тот упал на пол. Полковник подобрал его.

– Забирай! И чтоб духу твоего здесь больше не было! Пошел отсюда! Вон! – заорал генерал.

Скачко забрал рапорт и спокойно вышел из кабинета, даже не попрощавшись. Култаков присел на стул, шумно дыша и с трудом укрощая в душе ярость.

– Мерзавец! Сволочь! Предатель!.. – прокричал он вдогонку.

Скачко вышел из управления. День выдался такой солнечный, ясный. Павел Сергеевич даже прикрыл глаза, так их резануло светом. Бывший полковник отошел от главного входа, достал сигареты, закурил. Лицо стягивала тугая маска боли. В душе он еще продолжал спорить с генералом, с трудом сдерживая ярость. А потому не сразу увидел Машу. Она стояла на другой стороне улицы и с первых же секунд, узрев мужа, тотчас заулыбалась, замахала ему рукой, подзывая к себе. Она даже хотела перебежать через дорогу, но шел плотный поток машин, и Маша терпеливо его пережидала.