Решила с чего-то, что он недостаточно мужчина, чтобы разобраться самостоятельно с любой опасностью. Предпочла подставить себя и угодить в ловушку, но не пойти к нему, чтобы предоставить решить возникшую проблему самому. Хотя, замерев сейчас в одной позе, и размышляя обо всем этом, Адам понимал, что, наверное, тоже не стал бы рисковать безопасностью Евы, если бы существовала хоть малейшая вероятность, что ей навредят. Но все же Ева была женщиной, а он — взрослым мужчиной и не нуждался в подобной защите, которая имела в итоге столь катастрофические последствия.

Адам удержался от того, чтоб не поморщиться, когда Ева сказала что «любила» его, употребив этот глагол в прошедшем времени, хотя ее слова больно резанули по сердцу. Как и усталый, почти безразличный голос. Но если Ева любила его так, как говорит, разве могло это все пройти без остатка? Он отказывался в это верить. И больше не хотел думать ни о каком самосохранении, согласно которому, быть может, стоило бы отступить и оставить прошлое — прошлому, где, видимо, отводила ему самому место Ева, когда говорила о любви как о чем-то минувшем. Но ему, который без нее вполне мог бы прожить, но попросту не хотел, и перетерпел столько боли, когда думал, что она предала его — ему уже не могло быть хуже, даже если сейчас она укажет ему на дверь. Гораздо страшнее — даже не попробовать ничего предпринять и жалеть потом об этом, как жалел теперь о том, что не дал ей вовремя высказаться.

— Во-первых, — начал он размеренно, решив ответить на все, что услышал, по порядку, — я никогда не верил Веронике. Я вообще никому, кроме тебя, не верил. И если бы, как уже говорил, не видел бумаги, которые ты передала, собственными глазами, никогда бы не поверил ничьим словам, Ева. Но я их видел. К несчастью, недостаточно четко, чтобы понять, что там не та формула, но достаточно ясно, чтобы понять какого рода эти документы. Мне жаль, что я не выслушал тебя тогда. Мне жаль слов о нелепом чучеле и требования убрать тебя, но в тот момент мне было так одуряюще больно от твоего предательства, что хотелось сделать также больно тебе в ответ. И я был уже просто не в силах слушать тебя, зная, что что бы ты ни сказала — это не отменит факта того, что я видел. Сам. — Левандовский поднялся с подлокотника и направился к Еве, старательно обдумывая следующие слова. Взвешивая их так тщательно, словно малейшая ошибка могла стоить ему всего. — Во-вторых, мне жаль, что ты считаешь меня настолько слабым мужчиной, что можешь допустить пусть даже всего лишь мысль, что я не сумею справиться с любой грозящей мне опасностью сам и нуждаюсь в самоотверженном прикрытии женской юбки. Но я готов это проглотить, потому что, в-третьих, категорически не согласен насчёт того, что не умею выбирать себе женщин.