Д'Артаньян не двинулся с места, не пошевелился даже, но молниеносно окинул взором и комнату, и гостя, и его шпагу, прикинул мысленно не менее трех вариантов как нападения, так и защиты. И после этого спросил самым непринужденным, даже добродушным тоном, напоминавшим мурлыканье любимого кардинальского кота:

— Дорогой господин де Невилет, а не объясните ли, откуда вдруг у вас возникло подобное желание? О, я человек достаточно широких взглядов и соглашусь, что подобное желание с некоторых точек зрения вполне понятно и объяснимо, хотя сам я, как вы, должно быть, понимаете, отношусь к нему без малейшего восторга, как сторона, безусловно, крайне пристрастная… Я признаю за вами право питать желание меня убить…

— Да что вы! — воскликнул гость растерянно. — Я вовсе не питаю такого желания…

— Как выразился бы мой наставник и покровитель кардинал Ришелье, интрига приобретает интерес… — протянул д'Артаньян. — По-моему, дело запутывается. Сами вы вовсе не горите стремлением меня убить, но обязаны, понимаете ли… Вам кто-то приказал?

— Можно и так сказать…

— Послушайте, дражайший де Невилет, — сказал д'Артаньян, не настроенный разгадывать шарады и ребусы, в противоположность своему доброму знакомому Рене де Карту, коему без этого и жизнь не мила, — вам не кажется, что вы ведете себя странно?

— Нет уж, это вы меня простите! — живо воскликнул д'Артаньян. — У меня был чертовски трудный день, и я устал, как добрая дюжина дровосеков, только и мечтаю об отдыхе. Тут являетесь вы и начинаете разводить загадки вокруг намерения меня убить. Я согласен, тема довольно серьезная, а я — лицо заинтересованное, и все же… Если вы намерены меня убить — что ж, попробуйте прямо здесь и сейчас! Если у вас что-то другое на уме — выкладывайте, черт возьми! Прикажете ломать тут с вами голову всю ночь? Нет уж, увольте!

Он уже убедился, что взял верный тон — напористый, даже резкий. Очень похоже, его загадочный гость не обладал ни особенной отвагой, ни выдающейся хитростью, все в нем выдавало человека нерешительного, волею случая замешавшегося в дело, от которого он теперь с удовольствием открестился бы. Д'Артаньян с некоторых пор полагал себя недурным знатоком интриг и заговоров.