А потому продолжал, видя, что незнакомец на глазах приходит в совершеннейшее отчаяние, что выражалось в заламывании пальцев украдкой и ерзанье на стуле:

— Послушайте, любезный де Невилет… Такими вещами не шутят, особенно когда речь идет о людях, с равным умением пользующихся и шпагой, и услугами хмурых молодцов, обитающих в подвалах Бастилии отнюдь не в качестве заключенных…

Упоминание о Бастилии и вовсе добило гостя — он плаксивым тоном возгласил:

— Можете мне поверить, я хорошо понимаю, что такое дворянская честь!

— Ну вот и прекрасно, вот и отлично… — тоном опытного исповедника сказал д'Артаньян. — Облегчите же душу, душевно вас прошу, а то я могу и рассердиться, знаете ли…

— Изволите видеть, сударь, я служу в рейтарах… Там, где совсем недавно имели честь служить вы, пока не получили повышение… В роте только и разговоров о вашей Фортуне… Словом, мы с вами, можно смело сказать, сослуживцы. Только я два последних месяца провел в Нанте у родителей, ради поправления расстроенного здоровья. Так что мы не могли встречаться в роте… Когда я вернулся, ко мне пришел сержант Росне, вы ведь его знаете…

— Да, — сказал д'Артаньян. — Как редкостного прохвоста и выжигу, по которому тюрьма плачет, такое мое твердое убеждение.

— Совершенно справедливо, шевалье! Редкостный прохвост! Но так уж сложилось, что я впал в лютое безденежье. Из дома мне ничего не присылают, жалованье задерживают постоянно, у меня накопились нешуточные долги…

— Не знаю, известно ли вам это, но Росне входит в кружок людей, занимающихся в Париже примерно тем же ремеслом, каким в Италии занимаются те, кого называют «браво»…

— Черт возьми, я об этом и не подозревал! — сказал д'Артаньян. — Но нисколечко не удивлюсь. Он, значит, тоже… Такое имя им вовсе не подходит — вся их бравада состоит лишь в том, чтобы хладнокровно убить человека, особенно когда их шестеро против одного и они могут сделать это, не подвергаясь опасности… И что было дальше?

— Я в полной нищете, шевалье… Стоит ли винить меня за то, что я взялся за подобное дело? Росне меня долго уговаривал, заверял, что все пройдет гладко, и я в конце концов согласился. Мы с ним пошли к одному дворянину на улицу Сен-Жак — это он, по словам Росне, как раз и заказывал музыку, то бишь платил музыкантам…

— И что же это за дворянин?

— Мне так и не сказали его имени…

— В таком случае, опишите его.

«Черт побери! — воскликнул про себя д'Артаньян, очень быстро уяснивший, о ком идет речь.