Продолжение подлинной истории юности шевалье д'Артаньяна, основанной на его собственных мемуарах, запрещенных во Франции и изданных в Амстердаме в 1701 году. То, мимо чего спешно прошел А. Дюма, исказив настоящую историю в известных «Трех мушкетерах», Александр Бушков представляет в истинном свете, опираясь на реальные исторические события. Под покровом ночи, вслед за нашим героем, мы попадаем в легендарный Лувр и волею судьбы становимся свидетелями хитросплетений дворцовых интриг. На карту поставлена судьба Франции сердце молодого гасконца.

Д'Артаньян — гвардеец кардинала

Тень над короной Франции

Memoires De mr d,Artagnan Lieutenant de la Compagnie des Mousquetaires du Kardinale interpretaire Alexander Bousqouve

Подлинная история юности мессира д'Артаньяна, дворянина из Беарна, содержащая множество Вещей Личных и Секретных, происшедших при Правлении Его Христианнейшего Величества, Короля Франции Людовика XIII в Министерстве Его Высокопреосвященства Кардинала и Герцога Армана Жана дю Плесси де Ришелье, а также поучительное повествование о Свершениях, Неудачах и прихотливых путях Любви и Ненависти

Вздохнув про себя, он приготовился расстаться еще с сотенкой пистолей — ничего не попишешь, чтобы вырваться из лап полиции, не следует скупиться… Да и письма форменным образом жгли грудь под камзолом.

Он вновь вынул кошелек, но на сей раз принялся высыпать из него монеты скупо и расчетливо, без лишнего бахвальства.

Высокая массивная дверь вдруг распахнулась — такое впечатление, даже не от энергичного движения руки, а от доброго пинка. В комнату как вихрь ворвался пожилой невысокий человечек, дородный и румяный, как истый фламандец. Одежда на нем была довольно скромная, уступавшая нарядам обоих бальи, а на поясе не имелось шпаги — но служители закона мгновенно вытянулись, словно исправные солдаты на ротном смотру, старший бальи вскочил…

Вслед за пожилым вошел второй, одетый, как французский дворянин, при шпаге, в надвинутой на лоб шляпе — и скромно остановился поодаль. Пожилой, уперев руки в бока, тяжело ворочая головой на толстой шее с видом бодливого быка, никак не решившего пока, за кого из пастухов взяться первым, долго рассматривал служителей закона с грозным, не сулившим ничего доброго выражением лица, потом открыл рот…

— Нидер-вилем-минхер-фламен!

— Минхер-фламен-вилем-нидер…

Интонации были самые недвусмысленные, понятные д'Артаньяну.