— Что ты имеешь в виду, говоря «слишком поздно»?

— Я назвала их имена сегодня утром, как раз когда все и происходило.

— Шепотом, надеюсь? — Клара почувствовала, как кровь отхлынула от пальцев и горячей волной устремилась к сердцу.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — взмолилась она про себя.

— Я выкрикнула их во весь голос.

Увидев выражение лица Клары, Джейн принялась оправдываться:

— Я хотела остановить их. И у меня получилось. Они остановились.

Перед глазами Джейн вновь возникла картина: мальчишки, спотыкаясь, удирают по улице дю Мулен, ведущей из деревни. Один из них, в ярко-зеленой маске, остановился и оглянулся на нее. Руки его все еще были перепачканы утиным навозом. Сейчас, осенью, кучи этого навоза уже лежали на лужайках, чтобы стать удобрением для цветочных клумб, но его пока еще не успели перемешать с землей. Хотелось бы ей увидеть выражение лица мальчика. Интересно, был ли он зол? Напуган, может быть? Или ему просто было весело?

— Выходит, ты была права. Я имею в виду, насчет того, как их зовут.

— Вероятно. Никогда не думала, что доживу до того дня, когда здесь случится такое.

— Так ты из-за этого опоздала? Тебе пришлось там все убирать?

— Ты не могла бы изъясняться более определенно?

— Попробую. Ты ведь входишь в состав жюри, этого вашего художественного совета, который отбирает работы для следующей выставки в галерее искусств «Артс Уильямсбург», правильно?

— Да. Мы встречаемся сегодня после обеда. Питер тоже входит в него. А почему ты спрашиваешь? — Клара затаила дыхание. Неужели свершилось? Неужели после всех ее льстивых обхаживаний, дружеского подтрунивания, а иногда и не совсем дружеского, Джейн наконец-то собралась с духом?

— Я готова. — Джейн шумно выдохнула.

Клара еще никогда не видела свою подругу в таком состоянии. Крошки рогалика разлетелись с первой страницы газеты и посыпались Кларе на колени.

— Я опоздала, — медленно начала Джейн, и руки у нее задрожали, — потому что должна была принять решение. У меня есть картина, которую я хотела бы выставить в галерее.

При этих словах она расплакалась.

В Трех Соснах художественное творчество Джейн было воистину секретом полишинеля. То и дело кто-нибудь из обитателей деревушки, гуляя по лесу или пробираясь лугом, натыкался на Джейн, корпящую над своим холстом. Но она беззастенчиво брала с них обещание не подходить к ней, не подсматривать, и все послушно отводили глаза в сторону, словно становились свидетелями некоей непристойной сцены. А еще она требовала, чтобы никто и никогда не рассказывал о том, что видел ее за работой. Один-единственный раз Клара видела, как Джейн рассердилась, и случилось это как раз тогда, когда Габри потихоньку подкрался к ней в то время, как она рисовала.