Чем же он был на самом деле? В этом и устоял скрытый смысл, восхитительное напряжение, ощущавшееся в глянцевой фотографии. До сегодняшнего утра домик на дереве пребывал в неподвижности, но все эти разговоры о застывших людях внушили Кларе мысль, что следует сделать его вращающимся, чтобы он походил на небольшую планету, со своей собственной гравитацией и собственной же реальностью. Как и в большинстве домов, в нем мирно и нераздельно уживались жизнь и смерть. И последний, финальный намек. Дом как аллегория самого себя. Автопортрет совершаемого нами выбора. И нашей мертвой зоны.

Но Питер ничего этого не понял. Даже не сделал попытки понять. Он оставил Клару стоять с ее творением в руках, которое в один прекрасный день сделает ее знаменитой, о чем они сейчас, понятное дело, даже не догадывались.

Она смотрела, как он бездумно побрел по коридору, направляясь в свою студию, и закрыл за собой дверь. Она знала, что однажды он покинет свой благополучный, безопасный и стерильный остров, чтобы вернуться на этот суматошный материк. И когда он сделает это, она будет ждать его, как всегда, раскрыв объятия.

Потом Клара прошла в гостиную, села в кресло и достала из кармана лист бумаги. Он был для священника церкви Святого Томаса. Она вычеркнула в нем первую фразу и аккуратно написала что-то под ней. Потом надела пальто, поднялась на холм к обшитой белыми клинообразными доеками церкви, отдала листок священнику и вышла на свежий роздух.

Преподобный Джеймс Моррис развернул лист бумаги и прочел то, что было написано. Это были указания относительно надписи на надгробном камне Джейн Нил. Вверху страницы было написано: «Евангелие от Матфея, глава 10, стих 36». Эта фраза была вычеркнута, а под нею написано что-то еще. Он принес Библию и отыскал в ней Евангелие от Матфея, главу 10, стих 36.

«И враги человеку — домашние его».

Ниже были другие слова.

«Нежданная радость».

Старший инспектор остановил машину на вершине холма и выбрался наружу. Он взглянул на деревушку, и сердце у него защемило. Он смотрел на крыши домов и представлял себе добрых, хороших, не без недостатков людей, которые жили и умирали в них. Местные жители выгуливали собак, сгребали в кучи неугомонные осенние листья, бегали наперегонки с медленно падающими снежинками. Они делали покупки в универсальном магазине месье Беливо и заходили за длинным французским хлебом в булочную Сары. В дверях бистро Оливье вытряхивал скатерть. Жизнь здесь никак нельзя было назвать суматошной и беспокойной. Но и застывшей она тоже не была.